Винс пишет:
«Меня не любят – это минус. Но и не гонят – это плюс». Конечно, ничего подобного Винсенте говорить не стал. Ему показалось, что девушке немного не по себе – ему и самому стало отчего-то не по себе, и он просто помог своей спутнице добраться до твердого, и, главное, нескользкого участка земли. Прислонился к заборчику, достал из кармана ментоловый «Орбит». Хотел было предложить и Веге тоже, но у нее зазвонил телефон, и он стоял, жевал резинку, поглядывал на публику и ждал, пока она поговорит. Разговор какой-то нехороший был. Вега выглядела очень расстроенной, видимо, кинул ее этот Джон, и… вот блин, ехать ей одной через два штата?
сюжет гостевая инфо faq нужные расы внешности правила персонажи хочу к вам

wild hunt

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » wild hunt » partnership » Manhattan


Manhattan

Сообщений 31 страница 34 из 34

1

[ГОСТЕВАЯ КНИГА] [ХОЧУ НА МАНХЭТТЕН]

http://s0.uploads.ru/kP8bj.gif
Манхэттен.
Остров грез и несбывшихся надежд, где в калейдоскопе страстей и растворяешься без остатка. Манхэттен – хамелеон. Широкая и открытая улыбка на его лице легко сменяется презрительной гримасой. Манхэттен безмятежен, как гладь пруда в жаркий полдень, и смертельно опасен, как ночная гроза в буйствующей стихии моря. Размашисто щедр и болезненно скуп. Готов облагодетельствовать тебя, но в тоже мгновение способен и разорить без минуты колебания. Он столь разнообразен, что понимаешь – здесь есть угол и для тебя. Манхэттен - последний, решающий, окончательный остров мечты. И он всегда готов принять новых жителей.

[Сюжет] [Занятые внешности]  [Нужные персонажи]

0

31


http://s4.uploads.ru/80QNE.png

http://sd.uploads.ru/TanxR.png
Все выглядело так, будто бы они оказались на месте актеров, которые снимаются в реалити-шоу или каком-то фильме с элементами не то детектива, не то триллера. Алесса едва сдерживала волнение и тревогу, что разливались мелкой дрожью по кончикам ее пальцев - не было никаких причин бояться, но стоило им с Алистером покинуть машину и приблизиться к деревянному дому, как ноги женщины стали ватными и непослушными.
«Ты говоришь, что это – наш новый горизонт, но вспомни, сколько раз мы ошибались, находя за незнакомой нам дверью одну лишь беду?.. Мне очень сложно – я пытаюсь начать жить по-другому, пытаюсь избавиться от привычки постоянно оглядываться, прислушиваться ко всем окружающим меня звукам, разговаривать по телефону, не боясь, что он кем-то прослушивается… Я клянусь тебе, пытаюсь! Но не так быстро, не сразу. Прошу у тебя еще немного терпения…Совсем немного», - поймав не единожды напряженный взгляд мужчины, Алесса вспомнила о том, что едва ли имеет хоть какое-то право чего-то у Алистера просить; вина колючим змеем поселилась внутри ее грудной клетки и душит каждую ночь, когда Монтгомери просыпается глубоко за полночь от известного наизусть кошмара – в нем гибнут все и всё, что женщине дорого. Возможно, при любых других обстоятельствах, она не придала бы этому такого большого значения, но после событий минувшего года, Алесса не может не думать ни о чем другом, кроме как о том, что где-то в будущем ее ждет наказание за все содеянное. За всю ложь, что сорвалась с ее бесстыжего языка. За все решения, принятые по велению не разума, не сердца – только похоти и корысти. Так странно – они с Голдом оба упивались этими грехами до перенасыщения, это был их естественный наркотик, вызвавший настолько сильную зависимость, что попытка разорвать пагубное влечение едва ли не стоило Монтгомери жизни, в то время как Алистер…ничего не потерял, напротив – приобрел то, к чему шел долгие, долгие годы. Алесса была талисманом Голда, его силой и слабостью, его ошибкой и, возможно, спасением. Ведь если присмотреться – время на восстановление нужно было им обоим.

читать продолжение: «Простите нам наше счастье»

Ну, здравствуй, мое рождественское утро, самый большой и приятный подарок под елкой в это далеко не снежное Рождество! Сквозь обиды и слезы, сквозь знакомое «закрой за мной дверь, я ухожу», мы снова здесь у нашего камина, пропускаем по стаканчику крепкого, держимся за руки и с восторгом обсуждаем твою очередную победу. Удивлен ли я? Нет. Кто если не ты ворвешься с новым хитом на первые строчки моего хит-парада? Столько сказано, столько сделано, снова и снова берутся новые высоты, а мы с тобой, как и прежде в неторопливом вальсе ведем свой сюжет, по крайне мере то, что от него осталось. Понятия не имею сколько еще раз мне будет позволено восхвалять этот твой прекрасный в своей трагичности образ и вернешься ли ты ко мне с новыми идеями и поворотами, но сегодня мы не будем говорить о грустном, мы поговорим о том, как я люблю тебя и твое творчество. Не забрасывай то, что умеешь лучше всего. Найди в себе силы и желание написать о нас книгу, быть может когда-нибудь я скуплю десяток – другой, поставлю одну на полку и буду говорить внукам о том, что прототип вон того злого и коварного сердцееда – дело моих рук, моя молодость и мое вдохновение.
Пожалуйста улыбнись и не вздумай тосковать по тем минувшим минутам и моментам, которые остались позади. Нам не зачем возвращаться к ним, они были хороши, но это прошлое, а мы живем как минимум настоящим. Хочу пожелать тебе в этом новом году прекрасных партнеров и множества головокружительных идей, сюжетов, которые ты с таким же рвением, как когда-то для меня, сядешь писать, и они будут тем важным и значимым глотком кислорода, каким была когда-то наша история. Где бы ты не была, кем бы не вдохновлялась и каким бы персом не жила, помни, что я люблю тебя, тебя, человека за кадром, человека способного подарить великое множество безупречных и волнительных моментов. Люблю. И поздравляю. Улыбнись. И не плачь!)
   
(с) Алистер

https://66.media.tumblr.com/4503d7e6cfca3cf942d150e14e1d4500/tumblr_octdw9l2iT1us77qko1_1280.png

http://s8.uploads.ru/6EAWC.png
Бен

http://sg.uploads.ru/0YEfS.png
Майкл

http://s8.uploads.ru/6CnqW.png
Нина

http://s1.uploads.ru/lQs4D.png
Мария

http://s0.uploads.ru/OlxUq.png
Бенджамин

http://s4.uploads.ru/t95CY.png
Эдриан

http://se.uploads.ru/bzNsL.png

Женщина смотрит в зеркало, с удовольствием отмечая привлекательность собственного тела. Быть может хозяйка галереи и не разделит её мнения, но этот вечер уже был больше, чем свидание, а потому, если придётся, она стерпит безразличие Сил и проведёт время так, как подобает молодой полной жизненной энергии женщине. По крайней мере, постарается так сделать.
Дерзкий побег происходит полчаса спустя, когда у дома с раскинувшей свои ветви ивой останавливается вызванное такси. Конечно, Уиллоу предупредила Алана и Энн о своём намерении посетить выставку на Манхэттене, чтобы её малютка не осталась без присмотра, однако уходит она тихо, стараясь не попасться на глаза родных, в которых так боится увидеть осуждение. Зачем портить вечер их неодобрительными взглядами? Ей сполна хватает внутренних терзаний, которых, однако, оказалось недостаточно, чтобы её остановить.
И всё-таки уйти незаметно не удалось. Садясь в такси, девушка почувствовала чужие взгляды, но развернувшись увидела лишь колышущиеся шторы, потревоженные любопытством кого-то из домашних.
Плевать.
Мог ли хоть кто-то поколебать её решимость в этот вечер? И не имея рядом никого, кто попытался бы отговорить её, она сама с собой вступает в поединок.

«Ἀφροδίτη» Уиллоу

От многообразия лавок разбегались глаза и путались ноги. Хотелось посмотреть и на привезенных к празднику лошадей, тем более мистер Уэйд уже успел пригласить приятельницу под полог своего шатра ради приготовленного для нее сюрприза. Лавка с красивыми шляпками манила взгляд любившей новые наряды женщины, вот только пробиться к ней через плотную тень притертых друг к другу задниц то и дело восклицавших о дороговизне товара, не представлялось возможным. Оружейная палатка тоже была плотно обступлена со всех сторон, вот только противоположным контингентом, хотя возгласы были на удивление синхронны с более слабой половиной человечества и не всякий порой мог отличить, откуда на этот раз доносится праведное возмущение, будто пришедшие зеваки были не знакомы с первейшим законом современного рынка: «В честь праздника следует задирать цены втридорога, все равно раскупят».
Походив по рыночной площади Кэти понаблюдала за тем, как возводят яркую карусель и развешивают разноцветные флажки, протягивая их шатром от центрального столба, на который любой желающий мог попытаться забраться, к краям торговой площади, то и дело, теряя конец строптивой веревки, убегающей под внезапными порывами ветра и пыли. Сумела примоститься к краю одной из лавок с украшениями, повертев в руках нарядную брошь, что продавалась по цене золотой, но на деле, под наметанным взглядом женщины, оказалась не более чем красивой безделушкой со стеклом вместо камней, отчего интерес к ней, да и всей лавке в целом, быстро пропал.

«Keep your hand on your gun» Медея

С гибелью родителей Джордан закрылась. Она закрылась от окружающих, закрылась даже от себя, заперев сердце на замок и выбросив ключи в жерло вулкана. Если пофантазировать, то на этом месте можно представить себе прекрасный и зловещий Ородруин и почётную миссию, возложенную на двух маленьких существ. Джордан отказывалась говорить на эту тему с воспитателями в приюте, с психологами, отделываясь общими фразами, почёрпнутыми где-то из книжек и фильмов, и подключая воображение. Она отказывалась говорить об этом с Диланом. Отказывалась говорить с собой. Джордан просто запрещала себе думать о случившемся, боясь настолько глубоко погрузиться в эмоции и впустить эту боль к себе в душу, чтобы потом не суметь выбраться из-под груза воспоминаний. Она не позволяла себе проявлять слабость, боясь подчиниться ей и потерять контроль. Потерять себя. Потерять желание жить. Ей не хотелось, чтобы кто-то начал бередить старые, потрескавшиеся раны, покрытые лишь тонюсенькой корочкой, отодрать которую можно одним лишь невовремя вставленным словом.
Джордан не думала, что их с Рэйчел эмоции могут быть схожи. Нет, она догадывалась, что у них есть нечто общее после признания в бассейне, но едва ли та могла понять девочку в полной мере. В случае с Рэйч прошло гораздо больше времени, боль должна была утихнуть по мере взросления и развития мисс Рассел. Возможно когда-нибудь, когда она станет старше, примерно того же возраста, что и Рэйчел, Джордан сможет говорить на эту тему спокойно и размеренно, преисполненная жизненного опыта и философии. 

«Тебе половина и мне половина» Джордан

Улыбнувшись, Кюри достал из ящика сигареты марки Black & Gold , отдаленно, они напоминали ему «вкус» родной Японии. Пачку он не прятал никогда. Зачем? С паркуром девочке было не до курения явно. Даже если Лиана и захочет попробовать – она сможет найти способ и без поисков пачки дома. А в этих – хотя бы хороший табак, без примеси бумаги, да и сам азиат скорее будет первым, кто выберет наиболее качественную продукцию и поднесет зажигалку, чем позволит пробовать в подворотне дешевую бумагу с ароматизатором «под табак».
Черные сигареты с «золотым» фильтром прекрасно сочетались с укоренившимся в музыканте образом аристократа, Темного принца, демона, вампира… Как только не писали о нем на форумах фанаты. Хотя, эту марку он выбрал именно за табак, а не внешний вид упаковки и собственно сигареты. Поставив на подоконник пепельницу, приоткрыл окно, повернувшись к нему спиной и полусев на подоконник. Само действо – поднесение сигареты к губам, неспешное чиркание зажигалкой и  медленная, с наслаждением, затяжка в испольнении Кюри можно было рассматривать как отдельный вид искусства, правда, дым он предусмотрительно выдыхал в окно, так что в кухню доходил уже развеянный  и приятный аромат табака, вызывающий ассоциации с согретой  солнцем землей полей летом.
- Так что? Как подарок? Кевин оценил?

«Тень человека» Дитрих

Последнее время они оба были на взводе. Джейд - по своим неведомым женским причинам, которые Мэд не стал бы ни в жизнь разгадывать, опасаясь за сохранность рабочего состояния своей башки, ну, а ему самому башню сносило с наркоты. Как он снова на нее подсел, медленно и неотвратимо, сейчас ему было невдомек, но мужчина прекрасно соображал, что за беда с ним происходит, с какого хера и что момент был безвозвратно упущен, когда кислота принималась чисто ради развлечения, а не для того, чтобы не подохнуть от всей красочности абстягов, да в окно под них не выйти. Понимал, но все же, каждый раз, когда уже был решим что-то с этим делать и знал, что брать себя в руки когда-нибудь таки придется, Мэдок глотал самую-самую последнюю таблетку, чтобы уже после нее - ну, все-все, совсем завязать и проколотиться с месяцок в ебучей депрессухе. К тому же, он опасался, что девчонка под его плохим самочувствием обязательно запрет его к какому-нибудь костоправу, и мало ему после от копов не покажется - он ведь итак, что ни день, радовал Бриггса своим равнодушием к бесконечному встреванию в самые дурные истории города. Он опасался, что та начнет за него переживать, ведь как-раз отходняк бесследно для нее пройти не мог - можно было попытаться на вахте, но и тут не что-то обстановка была так себе, его то и дело перебрасывали по объектам и провести хоть мгновение наедине со своими мыслями не удавалось, требовалось больше топлива, требовалась скорость и ясность мысли. Где тут завяжешь, в самом-то деле.
«Anything that can go wrong will go wrong» Мэд

Никто не рвется навстречу, не издает экзальтированных воплей, не бросается на шею с требованием оставить автограф на какой-нибудь части тела. Всем глубоко до звезды кто ты, и не нужно прятаться за широкие спины охраны. Люди отдыхают. Люди радуются.
Иногда я думаю, что стоит все же оставить музыкальную карьеру и зажить обычной жизнью, освоить для души какое-нибудь ремесло, например, строгать различные безделицы в сарайчике, жить в свое удовольствие и заниматься растущим и стремительно взрослеющим сыном. Не такая уж плохая перспектива, надо сказать.
Жуя на ходу что-то ужасно вредное и вкусное, шатаюсь между палаток и людей, между лотками со всякой всячиной, рассматриваю, отшучиваюсь и иногда торгуюсь. За время прогулки успел даже прикупить хипповского вида торбу, симпатичный ловец снов для Илая и еще несколько вязанок бус из мелкого речного жемчуга для мамы. Впрочем, я и сам не особо понимаю, на кой черт я все это сгреб. Наверное, поддался очарованию стихийной ярмарки, иначе как объяснить не вяжущуюся с моей внешностью излишне пеструю сумку и ее содержимое.
Протолкавшись к одной из активных сцен, остановился послушать. Нет уж часто доводится постоять в зрительном зале и просто насладиться чужой музыкой. Все чаще чисто на профессиональном уровне подмечаешь мелочи в чужой работе, придираешься, сравниваешь с собой, а чтобы вот так, простым слушателем - редкость.

«Разными дорогами» Донован

http://se.uploads.ru/xKjQ9.png

Нина. Расплата за любовь.

Лучшая игра недели

Нина, когда ушла Марина из супружеской спальни Климовых, устало позакрывала тетради и книжки, подумала А на кой ляд мне сдалась учеба? Девушка была вымотана сегодняшним днем. Профессора не делают скидку студентам, что как говорит физрук Геннадич «Защищаете честь нашего универа». Завтра с нее спросят по полной, и не важно, что ты устала сегодня, что ночи ты проводишь с мужем отнюдь не плюща мордочкой подушку, а полируя стены, кровати, кресла. Но Климова была не из тех, кто свернул бы с намеченной цели. И чего бы ей это не стоило, закончит учебу. Так хотели ее родители. Егору все равно – с дипломом жена или без. Он дано отвел ей место рядом с собой, называя «вещью», «красивым дополнением к его костюму». А то, что она жена, ну это так – гарантийный талон к печати в паспорте.
В коридоре была слышна возня, голоса, потом удар, но Нина не решилась выглянуть. Часы показывали двенадцатый час. Заставлять мужа себя ждать нельзя. Егора бесило, что она не готова, когда было куча времени на помыться, побриться и лечь. Поэтому девушка умчалась в ванную, чтобы скорее не вовсе оказаться в постели, а не дать лишнего повода Егору на нее порычать или поднять руку.
Как всегда, утро приходит слишком быстро, что думаешь – Я только закрыла глаза. Так и Нина, медленно выползла из-под одеяла, сначала показывая лицо, стараясь понять, откуда звук, потом потягиваясь, села, скидывая с обнаженного тела покрывало. Муж спал на другом конце кровати, перевернувшись на живот, обхватывая ручищами несчастную подушку. Девушка тихонько сползла с кровати, чтобы не разбудить Егора, нажав кнопку на будильнике, крадучись, вышла из комнаты.
- Доброе утро, - зевая, Климова чмокает в щеку Клавдию Макаровну.
- Доброе, Ниночка. Ты какая-то бледная сегодня? – экономка развернула ее к себе и всмотрелась в лицо хозяйки. – Не беременная часом?
- Нееаа, - Нина помотала головой, - устала. Можно я нагло прогуляю две пары. Я жутко хочу спать, - откусила кусок от вчерашней пиццы, Нина навалилась на женщину.

Нина

- Ты понимаешь, что это значит? – настойчиво спрашивала Катя, прижимая холодные ладони к горячему лбу.
Вместе с ней в кабинете находился Каин, предложивший план, как скрыть пропажу выручки из клуба. Никто не должен был знать, что одна из девочек сбежала, прихватив с собой кейс с деньгами, которые Катерина Ивановна приготовила для передачи курьеру из Москвы. И вроде бы, всё прошло гладко, но на душе у неё по-прежнему было неспокойно. С той самой минуты, как в новостях сообщили о взрыве на Новорижском шоссе, она не находила себе места и всё ждала звонка Хозяина. Лазарева была уверена, что тот позвонит сразу же, как только выяснится, что курьер погиб, но прошли сутки, а никакой реакции до сих пор не последовало. Молчание Климова нервировало больше, чем возможные обвинения в воровстве и лжи, которых можно было бы ожидать, и Катя вся извелась, гадая о своей дальнейшей судьбе. В конце концов она не выдержала растущего напряжения и разрыдалась на плече у начальника службы безопасности, упрашивая его позвонить Хозяину. Поняв, что переубедить Катю невозможно, Каин сделал то, о чём  его просили, и сообщил Климову о взрыве машины. Хозяин выслушал, не перебивая, уточнил пару деталей и бросил трубку. Узнав об этом, Катерина Ивановна окончательно потеряла покой. Ей казалось, что Хозяин обо всём догадался и уже готов расправиться с ней и Каином.
- Хозяин нам не поверил. Он всё знает, Каин. Господи, какая же я дура, что согласилась на эту авантюру… и всех подставила…
- Успокойся, Катенька, - проговорил мужчина, обошёл край стола и присел на корточки, взяв её за руку.  – Катя, пожалуйста, посмотри на меня. Послушай: утром приходил компьютерщик, я ему всё объяснил, он сейчас меняет записи с камер наблюдения. И Полкан будет молчать. Я всё предусмотрел, Катя, не сомневайся.
- Господи, Каин, я так хочу тебе верить… - простонала Мамка, прижав ладонь к его лицу. – Но если бы ты знал, как я боюсь.
- Если что-то пойдет не так, клянусь, тебя это не коснётся.

Георгий


0

32


http://se.uploads.ru/9PjWe.png

http://sg.uploads.ru/n6pYD.png
Хотя вокзал остался где-то в сумерках, придавленных скользкими колеями сугробов, здесь на дороге, ведущей к району Ля Праз от переезда левее железнодорожной станции Мутье, все еще изредка доносился свистящий гудок электрички да металлический стук колес. Но сколь реальными не казались вагоны, мелькавшие между пышными ветвями, то были лишь фантомы. Разве с воспоминаниями происходит не то же самое? подумал Клеман, выталкивая дым через ноздри и рассматривая разложенные на брезенте инструменты. Одинокие крики альпийской галки, постепенно стихающее ее пение, скрип снега под ногами, ожигающий воздух неожиданно напомнили что-то прекрасное, теперь отжившее, что таилось в его жизни: уже мокрую от пота постель, розоватый закат в грязном небе меж зеркальных небоскребов Нью-Йорка, упоенный запах одеколона, накатывающий от смятой рубашки, звуки синтезатора на застекленном балконе, чей-то веселый там чарующий голос, смех в звездном свечении и себя, несмелого, глупого, в растянутой футболке, роняющего бокал на брусчатку. Это походило на сильный болевой синдром, который ощущают пациенты в отсутствующей части тела. Человек с ампутированной ногой жалуется на неприятные ощущения в ней, однако на самом деле ноги уже нет. Вот и счастливой поры жизни давно нет, а он все продолжает мусолить в памяти обрывки, обрастающие большими и большими деталями, как эти возвышенности вокруг – всю ночь безжалостно метелило, а под утро ударил прочный декабрьский мороз, сковал все вокруг инеем, чистейшей белизной и хрустом. Наступила рождественская неделя, первые дни праздника, и колкий, режущий ветер, точно спущенный с цепей самим Пьером Фуэртардом, чтобы напомнить о плохих делах, с неумолимостью ворвался в Альпы и разворошил снежные кучи. Бонье даже почувствовал дрожь от того, что сейчас, в глубинах Тарантезской долины, в ожидании починки автомобиля сидит на поваленном дубе и так явственно ощущает канувшее, растворившееся нефтепродуктом в керосине, что последние месяцы сладко и обманчиво зазывало своим возможным рецидивом. Но повторение невозможно – прошлый мир стал совсем другим, пустым, неузнаваемым, отталкивающим, населенный всевозможными обидами и упреками. Остались только, как раньше, простодушные темные переулки, выглаженная дорогая скатерть, персиковые косточки под тарелками, палительные бушующие дни, кисловатый аромат выветрившегося вина, королевство сонной усталости на перепачканных матрасах.
читать продолжение: «Aimer d'amour»

Прошло уже 8 месяцев с того момента, как в последний (к тому времени так же это был и первый) раз я поздравлял тебя с заслуженным лучшим постом недели. На дворе стоял май, в наших головах и сердцах зрели великие планы, которые в конце-концов осуществились. Я много гулял вокруг озера и делал тебе фотографии, до сих пор помню, как выбирал долгий путь домой, чтобы дольше поговорить с тобой в пути, считая это романтичным, видя это с той влюбленной особостью, когда даже первый весенний дождь застигает совершенно не врасплох. И сердце заходилось от твоих простых ответов-сообщений, которые проникали глубоко в душу, как мелкие камешки, брошенные в глубокий колодец. И весь этот колодец – твой.
Сейчас на дворе январь – мне уже 23, а ты для меня так же загадочен и прекрасен, как в первый раз. Как в первое знакомство, когда мы разговорились в личке на Манхе – я грустил, а ты искал картинки и делал к ним подписи, чтобы поднять мне настроение. Словно с первого дня посчитал своим долгом делать мой мир лучше; и еще ни разу не предал, не забил на этот долг. И за это, и за то, что вопреки всему ты все еще рядом, я должен сказать тебе спасибо. Должен сорвать звезду с неба, перевернуть горы, взять последний one-way ticket и броситься туда, где над Плотинкой светит уральское солнце.
Между 7 мая (моим первым к тебе обращением с трибуны соигрока как к победителю недели) и сегодняшним днем между нами произошло очень много событий, окрашенных как в теплые тона, так и в холодные. Ты, как художник, должен знать, что без такого единения цветов не получится гармоничной картины, история нашей жизни будет однотонной, а ведь нам так чужда скука! И я рад, когда мои тона смешиваются с твоими тонами и получается когда абстракция, а когда шедевр реализма. В нашем случае и то, и другое будет прекрасным, потому что прекрасен ты и делаешь лучше меня.
И я счастлив сегодня и сейчас поздравлять тебя вот здесь. Потому что ты заслуживаешь всех номинаций и побед в них, потому что ты идейный, талантливый человек, игрок, партнер, которого ищут всю жизнь. И я рад, что нашел тебя. Что ты нашел мою заявку и вопреки всему пишешь со мной, испытывая вдохновение и вдохновляя тем самым меня. Ты знаешь, если бы не ты.. Ты знаешь.
Я рад знать тебя в реале. Рад помнить то, что было, рад мечтать о том, что будет. Мои чувства к тебе – это воплощение жадности и нежности, страсти и чувственности, это любовь до Луны и назад. Спасибо, что ты со мной.
Отдельное спасибо тебе за Клемана – он получился очень живым, очень эмоциональным и очень французским, что задевает по жизни все нервы и струны Марселя Коти, циничного мудака, который все равно возвращается. Спасибо за остальных героев, которые вынуждают мое сердечко делать остановочку. Как и ты. Как и ты, К.
Давай сбежим в Марсель?
   
(с) Марсель

https://66.media.tumblr.com/4503d7e6cfca3cf942d150e14e1d4500/tumblr_octdw9l2iT1us77qko1_1280.png

http://sf.uploads.ru/NMqRJ.png
Бонни

http://sg.uploads.ru/0YEfS.png
Майкл

http://s1.uploads.ru/oT891.png
Уиллоу

http://s0.uploads.ru/OlxUq.png
Бенджамин

http://s1.uploads.ru/lQs4D.png
Мария

http://s9.uploads.ru/RMnh5.png
Георгий

http://se.uploads.ru/bzNsL.png

Я не помню, сколько это продолжалось. Помню, как постоянно отключалась, периодически слышала его тихий смех. Помню, как он шептал мне омерзительные пошлости, из-за которых меня выворачивало наизнанку, мокрыми губами касаясь уха. Помню, как описывал в мельчайших подробностях, что собирается сделать со мной. Чертов больной псих. Помню пронзительную боль. Помню панический, почти животный страх - за собственную жизнь. Помню солоноватый привкус слез, которых, кажется, было чересчур много в ту ночь. Помню, как все внезапно заканчивается, я снова могу дышать и слышу несколько гулких ударов и чувствую, как мягкая ткань касается моего обнаженного тела. Чьи-то руки поднимают меня с кровати и я почти механически упираюсь ладошками в его грудь. Я не помню имени парня, так вовремя вломившегося в закрытую комнату. Помню лишь, как за секунду до очередной потери сознания неразборчиво шепчу слова благодарности.
Полгода спустя я рада, что помню далеко не все.
Признаться, я не ожидала, что окажусь настолько сильной. По статистике жертвы насильников еще очень долго не могут терпеть посторонние прикосновения. В среднем процесс восстановления занимает от года до... бесконечности.

«Бог устал нас любить» Александра

Скорлупа не соберётся заново. Осколки разбитой чашки не склеятся вместе сами собой. Это второй закон термодинамики. Это жизнь. Вещи редко собираются воедино, но всегда распадаются. Так и мы с Бонни, распались на две полноценные половины, чтобы никогда не пытаться подобрать необходимые комбинации и воссоединиться. Правда, в обратном случае непонятно, зачем нам было бы это нужно. Насколько знаю, у нас обоих жизнь в отсутствии только улучшилась. И за неимением таковой надобности, мы были удалены аки рудименты от эволюционирующего тела.  Мы обе использовали друг друга, обе в определённый момент времени поняли, куда идём и продолжали постигать новые уровни глубины вместе... И я не винила никого. Я плохой пример для подражания. Плохая девушка. Нет, сейчас меня могут знакомить с родителями, могут представить и как будущую жену. Однако, кто сказал, что я этого жажду? Я бы на месте любого родителя не особо обрадовалась такой вот невестке, поэтому с моей стороны нежелание заводить здоровые отношения - подарок для всех мамочек и папочек. Самой бы мне было неприятно, будь со мной человек без любви. Но что же тогда было между мной и Бонни? Страсть, похоть, безумство и... блеф. Судить об этом трудно, тем более спустя столько времени после нашего разрыва и недоотношений.

«I'm gonna do my things» Моника

  Я ее не видел. Наверно, готовится к коронации вечера.
Она же одна из кандидаток на звание «Королева бала». 22.25
Действительно. А где она, та, ради которой было столько кропотливой работы и унижений?..
Через полчаса директором было объявлено собраться всем у главной сцены для выявления короля и королевы бала. С каждой стороны вышли по три претендента. И тут все ахнули. У Эбигейл и Марты были одинаковые платья! По зрителям прокатилась волна перешептываний, хихиканий, из которых слышались язвительные комментарии. Тони видел, как Эби задрожала, а по лицу прокатилась слеза, блеснув под светом софитов. Ему в ту же секунду захотелось ее утешить, сказать что-то нелепое, вроде того что все в порядке и это всего лишь платье, а все вокруг просто тупые дебилы. В своих мечтах, он аки рыцарь спасал ее от горечи обиды, уводя подальше с этого идиотского выпускного, где они мило беседуют, смеются, а потом он целует её, и она признается ему, что он тоже ей нравился всегда. И что она помнит его футболку с Халком, над которой все смеялись в восьмом классе, и что она вовсе не глупая, а забавная. Но его грёзы развеиваются громкими всхлипываниями Эбигейл на всю сцену, а после она в спешке убегает, звучно цокая своими туфлями, разрывая эту тяжелую тишину зала.

«Мы странно оказались рядом, приняв одну микстуру с ядом» Нил/Тони

Айвен не привык бороться за свои чувства. Плывя по течению жизни, он выбирал путь наименьшего сопротивления, понапрасну растрачивая свои тело и душу на события, чувства и людей, которые не были ему необходимы. Распробовав горечь расставания, приторность безумия, цепкую, как наждачка, сухость безразличия, он пил подаренную небом и случаем любовь, как из горного ручья, не в силах напиться. С Дугласом не было легко. Он был мужчиной того возраста, в котором так тяжело сменить привычный ритм жизни, переиначить уже давно отработанные ритуалы, смириться со страхами или взглянуть им в лицо, потому Айвену не оставалось ничего, кроме как принять все таким, каким оно было. Поначалу он пытался бороться. Но иногда борьба не приносит ничего кроме фиаско. И все же Сабелла был благодарен за то, что Дуглас согласился вернуться в Аргентину вместе с ним.
Жаркое солнце безудержно жгло асфальт. Оранжевая пыль витала в воздухе по краям дороги, залетала через нос в легкие. Он уже успел забыть, насколько же здесь жарко зимой. Тридцать градусов разжижали структуру кислорода, от чего воздух казался хаотичным и вибрировал. Смахнув капли пота со лба, Айвен подхватил свои рюкзак и сумку и отправился вслед за Дугласом к родному дому; окна на втором этаже были зашторены, дерево, нависающее над тротуаром, отбрасывало тень на двухэтажных дом, было тихо. Синоптики обещали грозу.

«подари мне первый танец; забери меня с собой» Айвен

Позади сожжённый лес, скрипящий зажёванной бумагой и ненаписанным фразами, корни обросли солью да тиной, не душа - болото, повисший над ним труп замёрзшей невесты, не дождавшейся поцелуя от суженного у алтаря. Она - всегда невеста, и никогда - жена и мать. Нет идеальней подруги для той, что рыдает ночами.
Ах, не боли, страдалица, утри слёзы. Она вплетёт в твою косу цветы шиповника, на здоровье твоё. Хмель - для опьяняющего счастья, что случиться может и без пут тугих, душащих, ре-аль-ных...
Путы ведь что? Просто нити. Голубку окольцевать - к себе привязать. Значит, есть душа у жестокого господина, значит, готов заботиться и опекать, отпускать на волю, укладывать спать до полуночи и сказки рассказывать про добрых девиц и коварных злодеев, у которых от желчи все зубы выпадут. Но плачет голубушка по свободе. Жена, мать, невеста, но никогда отныне - свободная.
Утешит ли дурман-трава печали?
Ах, не боли, Чарли, утри слёзы. Волосы крепко ложатся в косу, исправно, послушно. Вьюга не тронет тебя, не обидит, по пути до алтаря доведёт и будет беречь от врага сердцу твоему - мужу по закону людскому и божьему.

«dresses are white, roses are red» Рита

Еда – это самое прекрасное, что существует на этой богом забытой планете. Разберем пример, когда девушка расстается, с парнем что она делает в первую очередь? Отрывает холодильник, берет пачку мороженного и включает долбаную Бриджет Джонс. У Китти конечно был свой фильм для таких ситуаций. Кошмар на улице Вязов. У нее к любому случаю жизни был свой фильм и обязательно фильм ужасов. Да и вся жизнь в принципе как  нескончаемый фильм ужасов, но мы сейчас не об этом. Мы говорим о еде. Так вот, еда это спасение в любой ситуации, кто-то ест, что бы просто насладиться, а кто-то заедает стресс. Если честно, то сейчас Кэт больше подходила вторая ситуация, так как ей было до жути стыдно.
Если вы родитель, и вы предполагаете, что лучше всех на свете знаете, что же нужно вашему ребенку, ну что я могу вам сказать от всей души, плохи ваши дела. Александр не знал свою дочь. Ее привычки, любимую еду и даже чертов цвет, который можно было определить, как только заходишь в ее комнату. Черный. Все было бы намного легче, если бы он просто подошел к дочери испросил. Но это же Александр Джойс. Он всегда знает, что и кому нужно. В этом он был полностью уверен. Кэт же была уверенна в том, кто он моральный урод и кобел. А еще психологический террорист.

«Дети - это маленькие дьявольские цветочки» Кэтрин

http://se.uploads.ru/xKjQ9.png

Семейные неурядицы много крови портят

Лучшая игра недели

Жизнь странная штука. Ты не можешь предсказать всех её поворотов, не можешь предсказать, что будет завтра, или к примеру, какую подлянку, сестра Фортуна выкинет в тот момент, когда ты к примеру будешь ужинать.
Итан вот к примеру тоже не мог предсказать, что примерно за неделю до нового года, в его размеренную жизнь, полную спокойствия и определенности, а так же легкого мандража перед Новым годом, ворвется такое странное событие.
А событие это явно не случайность, и не чья-то игра, которая так вовремя решила влиться в жизнь. Совершенно нет.
Тридцать один год жизни Гриффина прошел просто превосходно, он не чувствовал себя частью чего-то большего. Никогда не задумывался о братьях и сестрах, никогда не мечтал иметь кого-то под рукой, родного и близкого. Тридцать один год жизни, Итану Гриффину было совершенно комфортно в своем обычном размеренном ритме  жизни. Но самое главное здесь именно "было".
Было комфортно до утра двадцать пятого декабря, до того момента, когда на его стол легли бумаги по странному делу, которое уже очень давно никто не мог раскрыть. Гриффин уже было подумал, что это висяк, и собственно говоря, ничего не изменится в его жизни, но, все же решил по копаться. Правда именно это решение было основополагающим. Через несколько часов поисков, Гриффин стал разбираться с бумагами и каким-то непонятным образом, наткнулся на папку с документами, которая была подписана его фамилией. Да, Гриффин знал, что когда-то давно, отец проходил по одному делу свидетелем, но почему-то именно в этот момент, он, уже наученный горьким опытом детектив, решил посмотреть документы связанные с отцом.
Как же оказался разочарован Итан в самом родном и близком человеке! А ведь он, святая наивность! Верил, что его отец был примерным семьянином, не имевшим браков до его матери.. Как оказалось, не родной. 

Итан

Он никогда не понимал, почему для матери это была такая трагедия. Но это было правдой, еще будучи маленьким он замечал, как она плакала всякий раз, когда его поздравляли с праздником. Она покупала всегда больше подарков и это стало проходить только когда Дилан стал старше, переставая замечать слезы матери. Он не понимал, и, наверное, не сможет никогда понять. Раймонд, ждал завтрашнего дня, он хотел познакомить Оливию с родителями. А сейчас ко всему прочему обострились Раймонд сидел, откинувшись назад на удобном кресле и сложив руки перед собой, слушая поставщика с его планами поставок. Они не устраивали Дилана, ему нужно было знать, что у компании есть запас строительных материалов, в случае задержек поставок. - Мистер Миллер, поставки должны быть в 1,5 раза больше, чтобы в случае сбоя, именно у Вас не было проблем, надеюсь, вы помните о пункте 1.8, о сбое поставок, - заметил Дилан, устало потер переносицу. Они сидели уже битый час, обсуждая все события по кругу. Эта шарманку мистер Миллер заводил каждый раз, с каждой новой поставкой, поэтому можно было даже не вслушиваться в его аргументы. Поставщик начал объяснять, что-то о том, что это невозможно и склады его и так забыты, что мужчина вышел из себя. – Либо так, либо сделки вообще не будет, если вы готовы поступиться своей репутацией, то наш холдинг нет. На самом деле все очень просто, или вы соглашаетесь или нет, не стоит понапрасну тратить время, оно бесценно. Я не собираюсь больше рассуждать об этом,- довольно жестко подытожил он, опираясь на стол, поднимаясь. Катрина, его помощница и самый адекватный сотрудник на данный момент, который не боялся его, удивленно посмотрела на него. Однако ему уже надоело спорить и приходить к компромиссам. Поставщик, обреченно вздохнув, подписал документ и передал их юристу компании, который тут же заверил его и передал один из экземпляров на подпись Дилану, вот и все, больше спорили, и как всегда он смог добиться своего.
Дилан

L'ete indien

Она играла с огнем отвечая на поцелуи и позволяя «любить» себя. Романтическое свидание могло закончится плачевно. Шансы, что Бен притормозит после первой близости за год, были равны нулю. Секс – его излюбленный наркотик и он опять получил дозу и все пойдет по нарастающей... Знала ли Мария на что соглашается? Отчасти… Заключая сделку с дьяволом не разберешь мелкий шрифт в договоре. Он появится после того, как подпись поставлена. Идти на попятную поздно. Девушка сильно рисковала, но терять особо нечего. Попытки вернуться к нормальной жизни всего лишь показная бравада. Она исчерпала внутренние ресурсы. Ри сможет ходить на работу, двигаться, дышать… существовать… но не жить. Боль и утраты прошлого сточили сердце до размера малюсенькой песчинки. Бен мог сохранить ее, пряча в ладони или раздавить между пальцами. Мария панически боялась его срыва, но за этим последует быстрая смерть… для нее.  Один удар и ничего не останется. На подсознательном уровне она продолжала стремиться к смерти. Видела в ней избавление от боли и страха. С грустными проигрышами трагической развязки придется повремени. Бен обуздал желание немедленного продолжения. Он сотни раз помогал одеться, но после секса никогда. В прошлой жизни монстр считал нижнее белье лишней деталью ее гардероба. Трусики превращались в разорванные лоскуты. Тем страннее было ощущать с какой осторожностью он натягивает кружево, промокнув тканью пледа липкую влагу на бедрах. Узкая брючина задела и сдавила ушибленную ногу. Мужчина продолжал ее одевать. Не поддался внутреннему демону. Думал о ней! Мария почувствовала облегчение. Страх перестал стягивать на горле строгий ошейник. Стены подвала рухнули. Вернулось монотонное журчание ручья. Легкие наполнились свежим лесным воздухом. Нежные руки Бена скользили по замерзшей коже. Мужчина превращал унылый ритуал в нечто особенное, словно все только начиналось.…
Мария

Под ногами хрустели ветки, покуда Бен пробирался сквозь кусты и искал дорогу обратно. Так не хотелось уходить. Это место у ручья действительно стало особенным для них. Здесь он вновь почувствовал себя живым, необходимым, любимым. Даже если иллюзия рассеится быстрее, чем его ноги переступят порог дома, Бен сохранит в своем сердце эти мгновения. Даже если Мария посчитает ошибкой то, что вновь поддалась его желанию и силе. Но она так не посчитает? Бен пытался заглянуть ей в глаза, но ее очи оставались повернуты в сторону. Она будто рассматривала проплывающий мимо пейзаж. На самом деле о чем-то думала. О нем? Он хотел, чтобы так было. Хотел быть в ее мыслях, в сердце, проникая под кожу и становясь тем, о ком она грезит засыпая и тем, о ком помнит просыпаясь. Дурак. Ругая самого себя, Бен делал поспешный вдох и вновь задыхался любимым запахом ее тела.
- Правда, - Бен не давал бы девушке ложных надежд, если бы это действительно не было так. Тогда, на поляне он почувствовал на себе взгляд Марии. Ее глаза будто смотрели прямиком в его сердце, задевая за живое. Хотелось продлить эти мгновения на минуты, часы, дни, вечность. Чтобы ее зрение вернулось насовсем, а не на эти короткие секунды. Только они не были в силах приказать слепым глазам видеть. Но это уже был второй раз, когда Мария могла видеть рядом с ним. Быть может, со временем «прозрение» станет чаще? Быть может, однажды девушке больше не нужно будет мириться с вынужденной тьмой. Быть может. - Хорошо... но если заболит сильнее, скажи мне, - он не хотел, чтобы она мучилась от головной боли. Они были близки лишь телами, а когда дело доходило до правды, их уста оставались молчаливы. Они были упрямы. Слишком упрямы. - Не стану я ничего ему говорить... - даже мысль о том, чтобы поделиться с профессором интимными подробностями вызывало еще большую злость. На него. На себя.
Бенджамин

Ненависть с первого взгляда

Не самый простой в работе человек, Фредо мог быть скупым, сварливым, слишком требовательным и, в целом, невыносимым. Но глупцом никто не мог бы его назвать, и способность здраво оценивать человека с первого же взгляда не раз выручала его на протяжении жизни. Впрочем, текучка кадров в заведении должна была указывать на обратное, однако надо понимать: одно дело представлять себе, с кем имеешь дело, и совсем другое - выбирать меньшее из всех возможных зол. На данный момент Гарри Диксон именно таковым и являлся в глазах своего нового будущего босса - маленьким злом, не самым невыносимым в сравнении с возможными альтернативами. При любых других обстоятельствах Фредо задумался бы на его счёт немного дольше, мальчишка плохо вписывался в обстановку простенького кафе. Он был чем-то вроде платинового номерного знака на древней разбитой годами и невзгодами машине.
И всё-таки, чем-то Диксон действительно импонировал Фредо. Он не дал сбить себя с толку так просто, не пугался и не запирался. Парень твёрдо стоял на своём и, видимо, чётко представлял себе, чего же именно он хочет, а ясное понимание целей - уже кое-что. Даже если во всём остальном он был полным новичком. Фредо уже приходилось работать с начинающими, да и он сильно слукавил бы, не признав, хотя бы перед самим собой, тайно, что успехи нового работника в обучении вовсе его не впечатлили.
Стоило Гарри Диксону беспечно запечатлеть на листе бумаги с договором широкий росчерк собственного имени, Фредо широко улыбнулся (в этот момент вовсе не напоминая воплощение Мефистофеля, явившегося обольстить молодого самоуверенного Фауста), потянул документы к себе и сунул в ящик стола, который тут же запер на ключ, будто заранее подстраховываясь, отрезая новичку путь к отступлению. 
- Конечно, выучишь. Конечно, - он грузно поднялся, загасил окурок одной из своих бесконечных сигарет и, довольно крякнув, хлопнул всё ещё сидевшего Диксона по плечу широкой, жёлтой от старости и вредных привычек ладонью. 
Энджел/Маурицио

Стоило Фредо улыбнуться, как Гарри пожалел, что так легкомысленно подмахнул договор о работе, хотя информации получил ровным счётом ноль с четвертью. Но что-то делать уже слишком поздно, отступать Диксон не собирался. Он гордо вскинул голову, щуря светлые глаза, готовый броситься в бой, если это потребуется. Правда, то, что он будет в подчинении у Маурицио, его не особенно порадовало, тот наверняка возгордится, подлец. Ничего, Гарри не позволит командовать собой, даже если этот парень окажется действительно опытным. Фредо, кажется, был действительно драконом, плюс ещё и похотливым, но вряд ли это могло коснуться Дикси. Хотя, на задницу официантки он посмотрел тоже, скорее, удивленный её размерами и формой, чем очарованный самим её наличием.
Кухня была профессиональной – с добротной техникой, неплохой посудой, - но небольшой, несколькими поварами в ней было бы тесно. Хотя, они с Маурицио были не слишком крупными… кстати, об этом. Спаситель выглядел забавно, испачканный в муке, с банданой, закрывающей волосы, весь погружённый в работу – по самые уши, наверное. Гарри скинул пиджак, чтобы не запачкать ещё и его (джинсы всё равно были заляпаны), и поискал глазами фартук. С ними в кухне был ещё один чернокожий парень, но он лишь молчал да поглядывал на Дикси, а Гарри покосился на него в ответ. Похоже, здесь он ниже всех, даже Фредо возвышался над ним, а уж Мау и этот парень – тем более. Он повёл плечами, мол, ну и что, я всё равно симпатяга, не в росте дело.
- Ты удивительно наблюдателен, Маурицио, – натянуто улыбнулся он, наконец –то находя не слишком чистый фартук. Пожалуй, надо будет принести сюда собственный, работать в подобном Дикси точно не собирался. - Он, наоборот, обещал, что спустит с меня три шкуры, если я напортачу, – решил поделиться он. Эти уж точно знали, какой был Фредо, вряд ли Гарри открыл им Америку. - А я не напортачу. Я готов к труду и обороне, не в моих правилах бездействовать.
Гарри

hold me tight or don't

«Я тоже тебя, мам, но вот сказать это вслух и даже написать смс… Эх. Я – сплошное разочарование.»
Джастин ждал Хлою возле входа, катаясь на скейте в своей компании, несмотря на то, что это его вполне обычное состояние, то он действительно ее дожидался, раз тут же чуть ли не кубарем скатился по ступенькам, чтобы приветствовать Прайс. После недолгого разговора и взятого с него общения, не таскать больше заначку, она решила заехать в магазин и купить шоколад. Всегда тянет на сладенькое после невероятных приключений, что видел раньше лишь по телевизору и никогда не думал, что окажешься главным героем и жизнь будет не раз висеть на волоске. Если только не безбашенный компаньон, что закроет собой, оттолкнет в сторону и станет твоим щитом. Вот и весь блат Рэйчел мгновенно улетел в трубу, потому что, если бы Хлоя о ней не имела ни малейшего понятия, то в жизни бы не причислила к богатеньким снобам, думающим лишь о себе, а не заботой об окружающих. Ангел, что защищает ее, хоть Прайс была и уверена, что не заслуживает этого.
- Эй, детка, ты соскучилась? – толкнув дверь палаты бедром и втащив пакет шоколада, который она купила в магазине, Хлоя бухнула свои покупки к ногам больной. – Я принесла тебе «лекарство» и сладости, не шибко много, сама помнишь, мы откладываем на побег из этой дыры, но достаточно для поднятия настроения, - Прайс искренне ей улыбнулась, стараясь хоть как-то развлечь, чтобы ей было легче. Как делала Рэйчел для нее. – И, если ты будешь грустить, мне придется заставить твоего врача станцевать тебе джагу-джагу. А это, поверь, будет слегка проблематично даже с моими потрясающими обаянием, харизмой и умением заставлять людей делать то, что хочет моя черная душонка.
Подперев дверь стулом, заранее проверив периметр и время посещения врача, последнее в этот вечер, что стремительно перерастал в ночь, Шерлок достала из заднего кармана косяк с зажигалкой и криво улыбнулась.
Майкл/Хлоя

Только когда Хлоя вышла из палаты, забрав с собой характерное для её натуры ощущение необузданной свободы, Рэйчел позволила себе по-настоящему заплакать. Не от боли, та всё-таки была терпимой, хоть и терзала её тело ощутимой мукой, но от свалившегося на неё тяжёлым грузом чувства одиночества. Как же сильно блондинка нуждалась в этой девушке. Можно ли объяснить такую тягу к человеку?
Став участницей случайной встречи на старой лесопилке, которая дала начало их невероятной дружбе, Рэйч более не могла отрицать существования судьбы. Прайс могла сколь угодно называть подругу ангелом, сошедшим с неба спасти её от ужасов кошмарной жизни, однако, несмотря на тяжесть последних дней, Эмбер предстала кристальная в своей чистоте правда: отнюдь не она была спасителем, а Хлоя.
Сдерживаться больше не было нужды, и слёзы потекли ручьём, устремившись к подбородку, оставляя на щеках свой влажный росчерк. А ведь это мог быть и конец: вонзи ублюдок нож поглубже или не будь подруги рядом. Кто вспомнил бы о ней?
Нет, конечно её пропажа не может остаться не замеченной, везде бы появились объявления с её фото, но есть ли хоть один человек в этом аду на краю мира, который в случае чего вспомнит не её школьные заслуги, не фальшивые улыбки, а настоящую Рэйчел Эмбер? Ведь она не могла явить пока даже Хлое все чёрные тайны собственной души, опасаясь тем самым разбить их дружбу.
Ответа не было. Откуда ему взяться в лишенной смысла жизни школьницы, не знающей ни себя, ни собственных корней. Оставалось только плакать и проклинать себя за то, что физическая слабость стала причиной её пусть временного, но одиночества.
Слёзы кончились где-то через час, стенания и жалость к самой себе сменились апатией, нашедшей отражение в меланхоличном взгляде, с коим она наблюдала за колышущейся листвой деревьев за окном. Казалось, она ничего не видела, никого не слышала — потеряла связь с реальностью.
Уиллоу/Рэйчел

Не важно как тебя зовут, важно куда

Он ведь обещал прийти, верно? Правда, трезвым быть - точно не оговаривалось. Нет, ну, не то, чтобы Мэд накидался до полной несознанки - выпил все-то пару банок пива. Для придания здорового оттенка кожи на лице, так сказать... или обновить свой парфюм, поскольку одеколон для него, как правило, заменяло тонкое амбре различной свежести перегара. Да и к тому же - он ей подарок добыл, и бережно пер его завернутым в газетку. Он не в первые являлся на дни рождения. Ну, разве только, во вменяемом состоянии праздники были немногочисленны. Мэдок помнил лишь один. Это случилось еще в пору его детских школьных лет, когда родители его одноклассницы совершенно опрометчиво пригласили на вечеринку весь их класс, и не было никакого оправдания их непроходимой глупости. Берк тогда не просто пришел - его натурально выперли из дома и даже всучили в ладони что-то на манер подарка, тогда как на самом деле, этот кулек с самой настоящей дешевой карамелью от кашля, был чем-то вроде наскребанным по сусекам. Нет-нет, в то время он не был еще отбросом социума в той же степени как теперь, у него не водилось оружия, а кулаки чесались гораздо реже. Если бы его отмыть, да научить как следует разговаривать, а, может, и сопли подтереть, то он бы даже сошел за среднестатистическую личинку общества. Впрочем, Мэд и на тот час сумел себя проявить и не ударил в грязь лицом. Чувствуя себя не в своей тарелке, как минимум, а на самом деле, не зная куда себя девать и не лучше ли было сбежать с этого праздника лицемерно-радостных толстосумов, парнишка взобрался на сбитый из досок домик на дереве, на несчастье им заподозренный над башкой в то время как мальчонка в панике искал любого убежища. Убежища, чтобы выжрать весь свой подарок единолично, поскольку до этого никто никогда ему самому ничего подобного не дарил.
Мэд

Зато теперь Медея смело могла утверждать, что каждый год ее друзья проебывали ее день рождения. И становилось совсем не важно, кто были те друзья, когда и в каком количестве, приглашала она их, или же нет, пыталась устроить праздник или недоуменно натыкалась на сварганенный кем-то неумелый сюрприз, получая смску с приглашением на вечеринку в честь нее любимой, вот только в качестве гостьи, а не виновницы торжества, из-за чего сюрприз и был безвозвратно испорчен. Все это было в дни минувшей юности, когда даже она, упитый заморыш, качаемый на ветру (собственно с этой стороны ничего не изменилось) была полноправным членом одной из студенческих шаек, среди которых были те люди, которые не кичились своим ботанством или тяжелым кошельком предков, но при этом и полными бездарями не были, прорываясь сквозь потоки знаний со всем присущим им упорством и отчаянной безнадежностью, что эта пытка однажды закончится. Но именно эта же шайка лучше всего умудрялась проебать столь светлый праздник, хотя всякий раз, когда мелькала перекличка по датам, не забывали поржать, что такую дату, в которую родилась их сумрачная сестрица, запомнить будет не сложно. Но все же не получалось…
Хотя вот однажды, они вполне были близки к тому, чтобы вспомнить. После сдачи очередной волны экзаменов, Медее вновь прилетело приглашение прийти в определенное время, в определенное место и одеться… ну, поторжественнее что ли. Платье выбрать получше, каблучки конечно, прическу. И не опаздывать, ведь заказанная на всех машина, обойдется и без того дороговато, чтобы еще и ждать отстающих. Не замечая подвоха, Медея условия сделки выполнила, но как позже оказалось, весь этот парад может и затевался ради нее, но только чтобы подругу разыграть, привезя на бейсбольный матч, причем довольно приличный, если судить по масштабам стадиона и количеству собравшегося на нем народа.
Медея

http://sd.uploads.ru/ZTfE5.png

https://78.media.tumblr.com/d3041c6afc34fe0018a655a626f99e8f/tumblr_p29841agmL1qdqywso3_250.png
Винсент
посмотреть

http://sh.uploads.ru/t/i9RTl.png
Хайди
посмотреть

https://78.media.tumblr.com/1b51ec17cfba5419584a29ca96cea8fd/tumblr_p1z7rflPyl1us77qko1_250.png
Алесса
посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1514987884/b5a8916e/20003630.png
Рауль
посмотреть

https://78.media.tumblr.com/3b05575d996ccfa63e83aedc4c803ce8/tumblr_p1idpxu9HX1u8pmwwo1_250.png
Влад
посмотреть

http://s5.uploads.ru/TKED9.png
Дамиан
посмотреть


0

33

http://i83.fastpic.ru/big/2016/1218/5b/2fe1d790d4ba5714368865d571a59e5b.png

Имя персонажа:  Темпл Грейс О’Нил. Смена имени крайне нежелательна по причине того, что оно уже фигурировало в постах и анкете. Фамилия, соответственно, также остаётся неизменной. Однако, если Вы хотите, чтобы Темпл в столь юном возрасте уже была обременённой узами брака, смена фамилии допускается.
Возраст: 19-20 лет. Родилась в 1996 году.
Внешность: Daisy Ridley. Смена нежелательна.
Род деятельности: студентка университета Манхэттен Пейс. По совместительству может подрабатывать также барменшей/официанткой или участвовать в гонках на мотоцикле. Что Вам придёт на ум – то и пишите. Только убедительная просьба: не делайте Темпл сдержанной стажёркой в городском банке или помощником адвоката в суде. Такой род деятельности не будет вязаться с характером девушки.


Описание персонажа

Отношения с персонажем:
любимая младшая сестра, от которой столько же проблем, сколько и от меня.
Описание персонажа:

Родители: мать - Бригитта О'Нил (в девичестве Мерц); отец – Ральф О’Нил.
Родные братья и сёстры: старшая сестра – Хайди Ли Аддерли (в девичестве О’Нил).
Единокровные/единоутробные братья и сёстры: брат – Джек Ди Шнайдер (в настоящее время сёстры не общаются с ним и, если честно, не особо-то и стремятся к этому).

Ты моя точная копия, хотя порой и вытворяешь то, что даже мне не под силу. В тебе таинственным образом сочетаются сумбурность и ледяное спокойствие, мракобесие и рассудительность, нецензурная брань и пафосные цитаты их любимых книг – всё зависит от того, в каком ты сейчас настроении и сколько бокалов виски сейчас плещутся вместе с эритроцитами в кровеносных сосудах. Ты на удивление прямолинейна и пофигистична; никогда не припомню того, чтобы тебя когда-либо волновало мнение окружающих людей. Ты с детства выделяешься из толпы нетипичным для представительниц прекрасного пола выбором одежды, музыкальными вкусами, развязным поведением, что, впрочем, помогает тебе легко найти общий язык с парнями, так как они принимают тебя за свою. Ты всегда находишься в высоком жизненном тонусе, поэтому бываешь неудержимо активной: если ты хочешь чего-то, то будешь надоедать всем и вся своим неукротимым желанием поскорее воплотить это в реальность. Любишь быть лидером, однако в случае экстренных ситуаций предпочитаешь передать бразды управления в руки другого человека: ответственность – явно не твой конёк. Легко осваиваешься в незнакомой обстановке; в любой, даже самой скучной компании физиков-очкариков ты без труда находишь человека, который сможет поддержать разговор. Из этого следует, что ты плохо переносишь одиночество, размеренный режим, однообразную обстановку, монотонный и требующий мелочной аккуратности труд. Ты чертовски непоседлива, чем иногда докучаешь окружающим людям. Но они, собственно, готовы простить тебе это за твою неуёмную веру в лучшее и хорошее чувство юмора (хотя стоит заметить, что порой твои пошловатые шуточки воспринимаются далеко не всеми). Ты часто переоцениваешь свои возможности: берёшься за трудные задания, даёшь матери обещания, которые едва ли выполнишь и под дулом пистолета, но в конечном итоге терпишь поражение, что, впрочем, нисколько не умаляет твой оптимизм. Бываешь раздражительна в кругу людей, которых, мягко говоря, недолюбливаешь. Несдержанность и импульсивность – твои главные черты, которые делают нас ещё более похожими друг на друга. Часто вступаешь в конфликт, стараясь навязать кому-либо свои взгляды, мнения и идеалы. Фразу “ты же девушка, ты не должна ругаться матом” воспринимаешь с ещё большей ругнёй: на твой взгляд, нецензурная брань выражает твою точку зрения более доступным для окружающих способом.
Никогда не плачешь над мелодрамами и грустными фильмами, не являешься сентиментальной и заботливой, что часто является причиной твоего разрыва с парнями. К слову сказать, ты не стремишься к обязывающим к чему-то отношениям и поэтому никогда не переживаешь по поводу того, что у тебя никого нет. Тебе хорошо и самой. Свою любовь ты даришь собакам, без которых и дня не можешь прожить. Не любишь разговоры о замужестве и в корне пресекаешь любые попытки матери вызвать тебя на подобную откровенность. Свадебная церемония и кричащие дети – не для тебя. Ты часто расстраиваешь родителей своим желанием посвятить жизнь путешествиям и любимому хобби, а не грязным носкам и баночкам с детским питанием. Но стоит лишь взглянуть на то, как ты бегаешь по саду с племянником (а в будущем - и с племянницей), как играешь и заботишься о нём, как все твои заверения катятся ко всем чертям. В глубине души ты любишь детей. И наверняка хочешь иметь сильного и независимого мужчину, с которым можно будет создать семью. В любом случае, подобных вопросов я тебе не задаю, опасаясь очередного скандала и синяка на ноге. Да, ты можешь драться. И стоит лишь вывести тебя из себя, как ты сразу набрасываешься на обидчика с кулаками и беспрестанной бранью. Зачем мне лишний раз рисковать своим здоровьем? Мне ещё детей растить и за старым супругом ухаживать, так что целые руки-ноги мне пригодятся.
Надеюсь, вы поняли, какой я вижу свою сестру. Она должна быть сумасшедшей девушкой, которая умеет веселиться и наслаждаться жизнью сполна. Она должна быть похожей на меня. Ниже привожу выдержку из своей анкеты, чтобы в случае чего вы смогли опираться и на характер Хайди.

Характер:

О’Нил отлично видит открывающиеся перед ней перспективы и возможности. То, что сделано, всегда кажется ей малозначительным по сравнению с этим. Именно поэтому девушка имеет обыкновение браться за несколько дел сразу и, что греха таить, редко доводит всё до конца. Занимается тем, что интересно, а не тем, что выгодно (собственно, именно поэтому девушка поступила на факультет искусств, а не на юридический, как того хотела её мать). Нуждается в постоянном эмоциональном подъёме; для этого часто посещает казино и делает ставки на тотализаторе, вследствие чего нередко спускает свою зарплату в первый же день. В приступе неожиданной щедрости может подать милостыню или пожертвовать средства какой-нибудь сомнительной благотворительной организации, после чего выслушать нотацию от родителей по поводу своей чрезмерной расточительности. Острые ощущения подзаряжают девушку так же, как и азарт. Чем больше вокруг эмоций, тем О’Нил активнее и увереннее. Хайди бесстрашно прыгает с тарзанки на высоте нескольких десятков метров, ныряет с аквалангом, наблюдая за размеренно плавающими рядом акулами, и отправляется в опасные археологические экспедиции вместе с лучшим другом детства. Запугать девушку практически невозможно. С готовностью берёт на себя ответственность в критических ситуациях. Любит фамильярность и часто проявляет инициативу, ожидая, впрочем, ответной реакции от собеседника.
Бывает рассеянна и часто забывает предметы в тех местах, где бывает в течение дня. Уступчива в вопросах быта, но склонна навязывать свои взгляды другим, что часто становится причиной скандалов с матерью. Давить на О’Нил невозможно, так как она впадает в агрессию. Отзывчива к ласке, но сама редко проявляет свои чувства. В то время, как её подруги называли возлюбленных “котиками” и “зайками”, девушка величала своего избранника “чудовищем” и “кретином”. Из трудных ситуаций выпутывается сама, но охотно помогает советами другим (иногда, что греха таить, ради определённой платы).
Старается поддерживать со всеми ровные, дружеские отношения, но не терпит лицемерия в кругу общения. Терпима к человеческим слабостям, но неуступчива в защите своих убеждений: если уверена в своих шансах доказать правоту, может проявлять напористость. Всегда отстаивает свою точку зрения до конца – грубо, хамовито, не пренебрегает и нецензурной лексикой. Стереотип “девушка должна быть женственной и милой” воспринимает в штыки. Иногда Хайди изменяет чувство такта, но никто долго не сердится на неё.
Многие считают, что у девушки напрочь отсутствует умение шутить, но зачастую они просто неспособны уловить тонкий юмор в её словах, принимая его за неуместный сарказм. Хайди любит веселиться, но предпочитает делать это лишь с теми, кого считает достойным для этого. В состоянии алкогольного опьянения нередко бывает неадекватной и часто громит посуду в барах или купается в фонтанах городского парка, в связи с чем часто проводит ночь в “обезьяннике”.
Не признаёт понятия “ложь во спасение” (правда, в том случае, если лгут ей). Гордится своими принципами и взглядами на жизнь, несмотря на то, что они многих не устраивают.

Написание биографии полностью предоставляю вм. Особых пожеланий нет, но если вам нужно будет уточнить хронологию каких-либо событий – милости прошу. Но, думаю, кое-что вы сможете почерпнуть и из отрывка моей биографии.

Биография:

Хайди Ли О’Нил родилась девятого августа в одной из частных клиник Манхэттена, принадлежащей лучшему другу её отца. Крошечная девочка с синюшной сморщенной кожицей, не весившая и полутора килограммов, оказалась недоношенной и появилась на свет раньше положенного срока вследствие преждевременного излития околоплодных вод. Врачи были вынуждены поместить её в специальный кювез, где малышка была защищена от бактерий и получала достаточное количество кислорода для своего дальнейшего развития. Бригитта была лишена возможности взять новорождённую дочь на руки и приложить к груди, увидеть, как пухлые губки маленькой Хайди с жадностью обхватывают твёрдый сосок и смачно причмокивают, – и вынуждена была наблюдать из-за стеклянной перегородки, как над её девочкой обеспокоенно галдят медсёстры, вводя парентерально десятипроцентный раствор глюкозы для питания и поддержания жизнедеятельности. Женщина чувствовала свою вину в том, что произошло, и как бы Ральф ни старался переубедить жену в обратном, Бригитта продолжала терзать себя угрызениями совести и надеяться на то, что с её малышкой всё будет хорошо. И вправду: благодаря стараниям врачей Хайди О’Нил выписали из стационара спустя три недели – всё такую же крошечную, словно фарфоровая куколка, но уже более окрепшую и порозовевшую. Новоиспечённая мать была на седьмом небе от счастья, хотя ранее не наблюдала за собой яркого проявления материнского инстинкта: своего первенца, Джека, Бригитта забрала к себе с большой неохотой – и то лишь по причине смерти её отца. Восьмилетний мальчик часто нянчился со своей младшей сестрёнкой, иногда неохотно, а иногда сам брал Хайди на руки, с улыбкой слушал её лепет и выносил на балкон полюбоваться закатом, чем часто вызывал недовольство матери, оберегавшей свою дочь, как зеницу ока. Первым словом О’Нил, к удивлению семейства, оказалось вовсе не стандартное “мама”, а звонкое “Джек” – имя брата, с которым Хайди проводила достаточно много времени. Все диву давались, как маленькая девочка смогла произнести такое сложное слово, состоящее преимущественно из согласных, но факт оставался фактом. Бригитта очень гордилась этим, считая выбор дочерью первого слова признаком одарённости и яркого интеллекта. Кто знает, может, так оно и было. А, может, малышка просто часто слышала это слово, звучащее в постоянных упрёках матери, и просто повторила его вслед за ней.
Хайди росла чрезвычайно любознательным ребёнком, чем не могла не радовать свою семью. В три с половиной года девочка уже умела читать по слогам, а к четырём годам бегло лепетала небольшие предложения из детских книг. В то время в семье О’Нилов появился ещё один ребёнок, и, пока взрослые квохтали над малюткой Темпл, словно над сокровищем, Хайди в паре с братом  уже читала тонкие энциклопедии и журналы, совсем не думая о том, что другие девочки её возраста с восторгом перелистывают страницы сказок о принцессах, дворцах, принцах и драконах. Ей нравилось смотреть в телескоп, подаренный отцом на пятый день рождения, и рассматривать ночное небо. Малышка никогда не любила играть куклы (но тем не менее всегда со слезами бежала к Бригитте, когда Джек откручивал им головы), ненавидела розовый цвет и ходила со стрижкой, чем ломала любые стереотипы о том, какой должна быть девочка в детстве – милым, прелестным ангелочком с заплетёнными косичками, в платьице, с белыми сандаликами на ножках и носочками с оборками. Хайди была полной противоположностью этому: умный и амбициозный не по годам взгляд, короткие волосы, бережно подкрученные бабушкой по бокам, джинсы и всевозможные футболки неярких цветов – да, она более походила на смазливого брата Джека, чем на его сестру. Бригитта никогда не осуждала выбор дочери в одежде, так как, видимо, в глубине души всё же мечтала о втором сыне: к первому, впрочем, женщина вскоре привязалась снова, хотя всё так же, как и прежде, видела в нём отголоски её прошлого, которое так хотелось вычеркнуть из своей памяти.
В шесть лет Хайди О’Нил пошла в школу, уже зная достаточно много для ребёнка её возраста. По словам Бригитты, у неё были все задатки стать лучшей ученицей и гордо носить это звание до самого выпускного вечера, если бы не Джек, который учился в этой же школе. Тот часто подговаривал свою сестру прогулять очередной урок и вместо этого пойти в парк, купить две порции мороженого и съесть их сразу, не опасаясь очередной нотации матери по поводу того, что такой рацион чреват ангиной. Чего греха таить, после таких прогулов женщина спускала всех собак на Джека как на зачинщика всевозможных безобразий и часто оставляла его без десерта на обед. Но Хайди тайком приносила брату утащенные из-под носа матери печенье с изюмом и шоколадные батончики. Между ней и Джеком возникли тёплые отношения, а их взаимопониманию, несмотря на все обиды и взаимные пакости, мог позавидовать любой. В школе О’Нил за неимением подруг водилась преимущественно с братом и его компанией, которая достаточно быстро приняла девочку за свою и часто заступалась за неё. Стоит сказать, что именно эти сорванцы и научили Хайди давать сдачи обидчику. После этого Бригитта стала частой гостьей директора школы, выслушивая очередную историю о том, как её прелестная дочурка с невинными карими глазёнками и забавно торчащей чёлкой разбила нос маленькой Ванессе Хьюдженс  или расписала стены школьного туалета маркером. Если посчитать все деньги, которыми чета О’Нил оплатила разбитые окна, сломанные парты и испорченные школьные доски, то на накопившуюся сумму можно было бы, наверное, купить машину. И чем старше становилась Хайди, тем была всё более и более несносной. Когда ей исполнилось шестнадцать лет, Джек неожиданно уехал из города, не оставив любимой сестре даже контактного адреса и номера телефона. Повзрослевшему юноше хотелось начать новую жизнь, в которую девушка, видимо, пока не вписывалась. О’Нил тяжело переживала переезд брата: она устраивала каждодневные истерики несмотря на все увещевания младшей сестры, била посуду, а после и вовсе набила себе татуировку на правом запястье в виде лемнискаты как символа привязанности и любви к своему брату, из-за чего была наказана домашним арестом на две недели. Но девушка не приняла это наказание смиренно и кротко. Поругавшись с Бригиттой и выбросив с балкона её любимую вазу, привезённую из Германии как память о своих родителях, ночью Хайди тайком выбралась из дома и провела эти две недели у парня, который был её первой любовью. Той же ночью О’Нил впервые отдалась ему с таким желанием, словно пыталась доказать себе, что является уже достаточно взрослой и самостоятельной, ведь её мать всячески отговаривала дочь от ранних половых сношений, хотя сама родила Джека будучи юной и незамужней. После непродолжительных прелюбодеяний девушка уснула в объятиях своего возлюбленного под его тихий голос, шептавший “Ли, моя Ли”, а утром всё-таки решила позвонить родителям и сообщить о том, что проведёт свой домашний арест в той квартире, в которой посчитает нужным. Бригитта сходила с ума от волнения, Ральф то молил дочь вернуться домой, то грозился отлупить её, как следует. Но Хайди вернулась домой точно в срок – ни днём раньше. Родители были настолько рады её возвращению, что даже позабыли о всех своих угрозах. Выходка О’Нил осталась совершенно безнаказанной. Но с того дня обеспокоенные переходным возрастом дочери родители стали опекать Хайди с удвоенной силой, что отнюдь не радовало девушку. Она находила некую отдушину в рисовании и пении, и это, стоит заметить, неплохо у неё получалось. О’Нил пошла в художественную школу, где отдавалась своему хобби без остатка. Шатенка нашла новых друзей, порвала отношения с тем юношей, которого она, как казалось, беззаветно любила и с которым мысленно уже давно сыграла свадьбу. Отсутствие брата в её жизни сказывалось на творчестве Хайди. В её рисунках доминировали тёмно-синий и чёрный цвета; в портретах проглядывались тонкие черты молодого Шнайдера; в песнях, к написанию которых девушка пристрастилась в семнадцать лет, то и дело упоминался юноша с длинными чёрными, как смоль, волосами, тихо уходящий навстречу неизвестности. С того самого дня отъезда Джек не давал знать о себе ровным счётом ничего, но девушка всё так же продолжала надеяться на то, что когда-нибудь её брат вернётся.
С грехом пополам закончив школу и получив аттестат с тройками, О’Нил наконец-то вздохнула свободно: теперь шатенка могла выбрать университет как можно подальше от отчего дома и начать взрослую самостоятельную жизнь. Несмотря на все увещевания Бригитты остаться в родном городе и поступить на юридический факультет, Хайди выбрала университет Манхэттен Пейс и, собрав чемоданы, уехала покорять новый пункт назначения, выбрав для обучения факультет искусств. Девушка без труда влилась в новый коллектив: многие ценили её креативность и желание творить что-то новое. Не обходилось, конечно, и без завистников, на язвительные ремарки которых О’Нил не обращала ровным счётом никакого внимания, как её учил брат. В свободное от учёбы время шатенка подрабатывает в одном из знаменитых баров города в качестве певицы и исполняет песни собственного сочинения. Заработанного жалования вполне хватает на то, чтобы оплачивать проживание в кампусе, питание и нередкие отдыхи в престижных заведениях города. С родителями Хайди созванивается регулярно, а на каникулах всегда прилетает к ним, каждый раз привозя для своей сестры подарки в виде дорогой косметики и брендовой одежды. На своё двадцатилетие девушка сделала на спор татуировку – символ своего знака зодиака, который, впрочем, всем остальным напоминал скорее танцующий сперматозоид. Но как бы то ни было, теперь оба запястья О’Нил украшали татуировки. За четыре года обучения в университете волосы шатенки подверглись значительным метаморфозам; сейчас, наверное, её не узнал бы даже родной брат… Который, кстати, совсем недавно дал знать о своём существовании долгожданным звонком. По словам Шнайдера, номер телефона ему одолжила Бригитта, чем Хайди была несказанно рада. С тех самых пор прежние отношения между братом и сестрой возобновились. О’Нил часто проводила время с Джеком, учила его рисовать и, конечно же, допекала мужчину по поводу его гомосексуальных отношений с неким мистером Райтвудом. По мнению Хайди, Лиам был не самой лучшей кандидатурой для её любимого брата, да и он был мужчиной! Шнайдер переносил воспитательные беседы своей сестры с удивительной стойкостью до тех пор, пока сам однажды не застукал девушку в объятиях её одногруппницы. О’Нил была разозлена тем, что Джек узнал о её непродолжительных интрижках с представительницами своего же пола и была вынуждена смириться с тем, что её горячо любимый брат собирался выйти замуж за своего избранника. C’est la vie.
В данный момент Хайди мечтает о карьере владелицы художественной галереи. Несмотря на своё прежнее нежелание обзаводиться постоянным избранником, девушка всё же смогла по-настоящему влюбиться в человека, который на протяжении трёх лет был её старшим другом и лишь в двадцать первый день рождения О'Нил осмелился признаться в ответных чувствах. Ричард старше её на пятнадцать лет и вполне годится в отцы, но юную пройдоху это не останавливает. Хайди без ума от своего мужчины и старается дарить ему нежность и любовь, хотя чаще кидает в него чем приходится и с истерическими воплями разбивает посуду. Неожиданная беременность О'Нил стала причиной расставания молодых людей, но девушка решила дать ребёнку жизнь несмотря на нависающую перспективу быть матерью-одиночкой. Пятого мая две тысячи пятнадцатого года на свет появился очаровательный малыш, которому Ди, вопреки возмущениям матери, подарила имя и фамилию Рика, которого продолжала любить всем сердцем. В середине июля он вернулся к Хайди, изнурённый экспедицией и безосновательным тюремным заключением, терзаемый чувством глубочайшей вины... и отчаянно желающий воспитывать Эдриана и быть ему самым лучшим отцом. О'Нил сумела простить человека, который прежде с такой лёгкостью от неё отказался. И не зря, как оказалось... Восьмого августа влюблённые хотят сыграть свадьбу, а впоследствии - завести ещё одного ребёнка, на этот раз запланированного и отчаянно желанного как Ричардом, так и Ди.


Ваш пост

1

— Ди, может, ты перестанешь это делать?.. Давно не огребала по заднице? — усталость в голосе Ричарда вызвана не столько напряжённым рабочим днём, что уже подходит к концу, сколько моим несносным поведением, которое с каждым днём приобретало всё более абсурдные краски и причудливые формы. Определённо: жизнь в браке идёт кому-то на пользу, а для кого-то становится тяжким и, что самое печальное, добровольным бременем. Не обращая внимания на раздражённого моими выходками супруга, я любовно водружаю перед ним аппетитный кусок яблочного пирога и, плавно скользнув махровыми носками по паркету, подхожу к подоконнику, где гордо возвышается окружённая сочными листьями цветная капуста – наш новый член семьи, который я то и дело украшаю приобретёнными в магазине на углу декоративными бутонами цветов и лентами уже на протяжении недели. Наблюдая за моими поклонениями у овощного алтаря, археолог с тихим вздохом крутит пальцем у виска, не подозревая о том, что я прекрасно вижу его отражение в оконном стекле, и принимается за поедание пирога, который не только не подгорел, но ещё и получился весьма вкусным. Впрочем, несмотря на мой значительный прогресс в кулинарии, Аддерли до сих пор пристально оглядывает каждую приготовленную мной стряпню прежде, чем осмеливается её попробовать и затем, облегчённо выдохнув, приступить к её уничтожению. Оставляю брюнета наедине с вожделенной выпечкой и, взъерошив напоследок его торчащие волосы, направляюсь в другую комнату, то и дело со смехом отталкивая следующего за мной и старающегося укусить за пятки щенка. Парой дней ранее я осуществила, на мой взгляд, весьма выгодную покупку в Интернет–магазине, и оттого нетерпение продемонстрировать её мужу хлещет через край, подталкивая меня резкими волнами обратно, в сторону приоткрытой двери просторной кухни.

— Посмотри, что у меня есть! Заказала на ebay несколько дней назад — а как быстро дошёл заказ, скажи? — гордо водружаю перед Риком объект своего восхищения, тем самым вовремя освободив руки: подняв взгляд от тарелки, мужчина тотчас заходится в кашле, вынуждая меня с силой похлопать его по спине.
— ЧУЧЕЛО АИСТА?! — едва прочистив горло, сиплым голосом выдавливает из себя глава семейства, переводя испуганный взгляд с птицы на меня и, видимо, мысленно прокручивая в голове адрес ближайшей психиатрической больницы, куда стоило бы меня отвезти.
— Да, чучело аиста, — с некой материнской любовью провожу пальцами по ярко-алому клюву, покрытому бесцветным лаком. — Я поставлю его на прикроватную тумбочку в нашей спальне. Думаю, свадебная фотография может временно перекочевать на комод и освободить место для Билли… Так зовут аиста, — отвечаю я на немой вопрос, читающийся в глазах Аддерли. — Или ты считаешь, что ему больше подойдёт другое имя? У тебя есть какие–то предложения? Говори же!.. Куда ты ведёшь меня, Рик? — возмущённо восклицаю я, когда мужчина, резко встав из-за кухонного стола, берёт меня за руку и настойчиво уводит из кухни, не обращая внимания на мои отчаянные препирания. — Куда ты меня ведёшь? Мы забыли Билли!

Гостиная встречает нас мягким светом, источаемым массивной серебристой люстрой, что невольно навевает на ассоциации со временем расцвета барокко как ведущего стиля в интерьере, пышных церемоний и придворного люда, то и дело склоняющегося в почтительных реверансах и книксенах. Археолог настороженно усаживает меня на тёмно-серый диван и, заняв место рядом, ласково сжимает в своих руках мою полураскрытую ладонь.

— Хайди, дорогая, — тихим голосом, каким по обыкновению разговаривают лишь с душевнобольными, произносит Ричард, — может быть, ты устала? Я всё прекрасно понимаю: галерея, домашние заботы, я, наш малыш, а теперь — ещё и щенок… Я уверен, что справляться со всем этим — очень сложно. Красавица, может, нам стоит отдохнуть? Возьмём отпуск, махнём куда-нибудь на недельку–полторы! А твоя мать временно возьмёт к себе Ри, должна же быть от неё хоть какая-то польза… — брюнет резко осекается, словно опасается очередной атаки упаковкой подгузников, но я лишь с тихим смешком заползаю к нему на руки, не удостаивая своим вниманием его нелестный отзыв о тёще. Прижимаясь щекой к мерно вздымающейся груди Аддерли, я широко улыбаюсь и прикрываю глаза.
— За кого только я вышла замуж? Ты придурок, Чудовище! — с завидным спокойствием констатирую факт, чем вызываю возмущённое фырканье супруга. — Такими темпами мне придётся запасаться капустой и аистами в течение целых девяти месяцев. Ты представляешь, какие это расходы?! А потом ты говоришь, что только я в нашей семье бросаю деньги на ветер!
— Девяти месяцев?.. — на лице Аддерли отражается бурная мозговая деятельность; кажется, я могу слышать, как сотни догадок мечутся в его голове, словно потревоженный пчелиный рой. — Ты хочешь сказать…
— О пресвятые прянички! — воздеваю руки к небу (а, точнее, к белоснежному потолку). — Неужели мне больше не придётся стоять в очереди за цветной капустой? Какое счастье! Рик, ты действительно не мог догадаться всё это время? Капуста, аисты, поисковые запросы в браузере… Я понимаю, что мы совсем не скрываем друг от друга порно–сайты в закладках, и оттого ты совсем не проверяешь и не чистишь историю, но хоть раз ты мог бы это сделать?
— Ты… беременна?
— Какой у меня, однако, догадливый муж! — со смехом отвечаю я, осторожно соскальзывая с ног археолога и уютно пристраиваясь у него под боком. — Да… Четвёртая неделя уже, — добавляю я после непродолжительной паузы, с теплом наблюдая за тем, как удивление на лице Ричарда сменяется недоверием, а затем — невыразимым счастьем, отблески которого отражаются даже на глубине его золотисто-зеленоватых глаз.
— Так значит, я… ты… в смысле, мы оба… у нас скоро будет Реджина? — брюнет ласково кладёт руку на мой живот, нежно поглаживая его и жмурясь от удовольствия, словно насытившийся кот.
— Только при условии, если ты всё же сумел настараться на дочь. А то, возможно, у нас будет не Реджина, а Реджинальд, — лукаво произношу я прежде, чем Аддерли сгребает меня в охапку и прижимает к себе до треска в костях, не в силах совладать со своими эмоциями. Мне понятна его реакция, и оттого я издаю лишь сдавленный писк, чтобы супруг всё же не убил мать своих детей раньше, чем это необходимо. Губы мужчины рассеянно блуждают по моему лицу и рукам, едва касаясь кожи и покрывая каждый её миллиметр горячими поцелуями, в которых выражен гораздо больший спектр эмоций, нежели в словах. В первый раз моя беременность стала причиной расставания, вторая же, казалось, лишь сильнее скрепила узы нашего брака. Рик бережно берёт меня на руки и покачивает из стороны в сторону, словно маленького ребёнка, всё ещё глупо улыбаясь.
— Уже тренируешься? Уверяю тебя, новорождённый гораздо легче меня, — в крепких руках мужчины чувствую себя невесомой пушинкой и лишь сильнее прижимаюсь к нему, слушая учащённый стук его сердца. С каждым днём мы становимся всё счастливее рядом друг с другом, и мне остаётся лишь искренне надеяться на то, что эта божественная эйфория никогда не придёт к своему логическому завершению…


Острая боль вновь сковывает меня, вынуждая выгнуться на заднем сиденье автомобиля и пронзительно вскрикнуть, отчего Аддерли резко дёргает руль автомобиля, едва не вписавшись в канареечное такси. Бережно обхватывая руками живот, я закусываю губу до крови, едва сдерживаясь от того, чтобы не закричать во всё горло. Я представляю, как это напугает и без того бледного, словно привидение, супруга, который разрывается между тем, чтобы смотреть на дорогу и на меня. Я вижу, как побелели костяшки его пальцев, с остервенением вцепившихся в автомобильный руль, словно ища в нём спасение и поддержку. Я чувствую приближение истерики ввиду собственного бессилия и яростной боли, оттого и отвешиваю Рику подзатыльник, стоит ему в очередной раз задаться вопросом, рожаю ли я уже или нет.

— Смотри на дорогу, чёрт бы тебя побрал! — взревев, словно подстреленная браконьером пума, я сворачиваюсь калачиком, с облегчением увидев сквозь запотевшее стекло приближающийся пункт нашего назначения — стены огромного госпиталя. Врачи поспешно подбегают к автомобилю и, осторожно уложив меня на койку, увозят меня прочь от мечущегося из стороны в стороны и едва не плачущего Аддерли. Вид у него — как у выброшенного за обочину щенка, только более жалостный и растерянный. Мне хочется крикнуть ему, что всё будет хорошо, но в последний момент я решаю поберечь свои силы для малышки, которая уже отчаянно просится на свет, желая, наконец, увидеть мир своими широко распахнутыми от любопытства глазёнками. Мелькающие пятна светодиодных ламп, халаты акушеров мятного цвета, мерное попискивание приборов — и острая, ни с чем несравнимая боль. Боль, которая яростно вгрызается в мою плоть. Боль, которая сводит меня с ума, вынуждая издавать нечеловеческие крики. Боль, которую мне ещё предстоит вытерпеть. Ради Ричарда, ради Эдриана, ради нашей малышки, которую мне так не терпится увидеть. Медленно тянущееся время представляется мне промозглой вечностью; кажется, проходит уже не одно столетие, прежде чем на мою резко вздрагивающую грудь кладут плачущего младенца, мою девочку. Нашу Реджину Оливию Аддерли. Дрожащими руками прижимаю к себе новорождённую, не замечая того, как по моим щекам градом катятся горячие слёзы. Я справилась с этим. Справилась во второй раз, хотя после первого мысленно дала себе зарок, что больше не хочу идти на подобного рода шаг. Но сейчас, с трепетом прижимая к себе ребёнка, я осознаю, сколь глупым было это обещание. Белые стены родильного отделения меркнут, словно задутое пламя свечи; в настоящее мгновение весь мир сосредоточен лишь в хрупком тельце моей новорождённой дочери — на этот раз отчаянно желанной не только мной, но и моим незадачливым супругом, который сейчас, наверное, выкурил не одну сигарету, нервно прохаживаясь вдоль крыльца и ища поддержки у тускло светящих холодных звёзд.

— Пожалуйста… — ослаблено произношу я, едва медсестра осторожно берёт Реджину на руки и относит в сторону на столик для пеленания. — Пожалуйста, не говорите моему мужу, кто у нас… — крепко схватившись за рукав акушера, умоляюще заглядываю в его глаза. — Я не говорила ему всю беременность… Это сюрприз. Это подарок… Вы не скажете?

Глаза медицинского работника сощуриваются от широкой улыбки, скрытой, впрочем, за полотном хирургической маски. С терпением разжав мои пальцы вокруг своей руки, акушер клятвенно заверяет меня в том, что никто не скажет Рику о том, что его мечта действительно сумела воплотиться в реальность. Я расслабленно улыбаюсь и прикрываю глаза, предвкушая несколько дней, проведённых в палате наедине с новорождённой дочерью, а после — выписку и безмерно счастливого Аддерли, который в настоящее мгновение даже не подозревает о том, что вскоре ему предстоит взять на руки своё Маленькое Высочество — мою точную копию. За исключением глаз. С пухленького личика моей любимой малышки смотрят два пронзительных изумруда, ещё отливающие голубизной, которая вскоре исчезнет, обнажив истинную глубину цвета. Цвета глаз, которые так похожи на глаза моего любимого мужчины…

2 (альтернатива по "V - значит Вендетта")

За окном медленно покачивался ноябрьский день – весьма ранний для предзимнего успокоения природы и более чем подходящий для того, чтобы предаться отстранённой меланхолии, отстранённо глядя на стальной отблеск дождевых туч. Срывающиеся с неба ледяные капли иссекали покачивающиеся верхушки деревьев хлёсткими розгами, бесцеремонно стучались в завешенные плотными портьерами окна, искажали очертания вяло текущей жизни, превращая дома в тюремные камеры, а людей – в костлявых узников собственного разума. Политика Норсфайра отчётливо прослеживалась и в этой семнадцатой сонате небесного плача.

Меня зовут Иви Хэммонд, и эта история едва ли покажется вам занимательнее ежевечерних проповедей Голоса Судьбы, именуемого себя Льюисом Протеро. Столь неприятные люди всегда оказывают огромное влияние на окружающий мир, точно тот сам позволяет осуществлять всевозможные махинации с собой во избежание конфронтации возвышенного и насущного. Комплексы одного человека, которому однажды посчастливилось взобраться на вершину политического Олимпа, становятся неотъемлемой частью всего общества. Стереотипы, которые явственно отражаются в операциях внешней и внутренней политики, завладевают сознанием простого люда, который так далёк от мирового господства, но так близок к подчинению ему. Мне совестно осознавать то, что я слаба духом и волей – всё ещё маленькая девочка, забившаяся в дальний угол под деревянной кроватью с плюшевым медведем и осознающая, что плотная чёрная ткань мешков навеки поглощает в своё ненасытное чрево лица дорогой семьи. Мне совестно испытывать страхи, от которых мой отец по обыкновению лишь небрежно отмахивался, как от назойливой мухи. Мне совестно принимать себя такой, какой я являюсь в настоящий момент – ассистентка в BTN, что вынуждена ежедневно поглощать до невозможности обсахаренную ложь своих коллег, вещающих с телевизионных экранов. Я осознаю, сколь порочным является этот мир, чьи статуты воспеваются правительством Туманного Альбиона, но этой здравомыслящей крупицы недостаточно для кардинальных перемен. Воистину, путь озарения подобен полумиле битого стекла[1]. Мы – лишь покорное стадо овец, в глазах которых пастух кажется истинным Богом. Но вспоминаем ли мы о том, что пастух чаще вонзает зубы в нашу плоть, нежели волк – образ, порождённый ненавистью и страхом? Наша память столь же краткосрочна, сколь и жизнь ночного мотылька, безрассудно летящего навстречу раскалённому уличному фонарю. Более не осталось людей, способных держать в руках меч правосудия, безрассудно оставленный прозревшей Фемидой. Более не грянет монаршим криком громогласное «Пощады нет!» Останутся прикованными цепью псы войны, которые могут лишь обнажать клыки в бессильной ярости[2]. Кровавый бой не прекращается – но можно ли считать правильной войну против собственного народа?

– Иви! – голос Джессики безжалостно возвращает меня в реальность; его характерная хрипотца невольно навевает ассоциации о безжалостных приговорах, приводимых Службой Безопасности в исполнение, и я вздрагиваю, словно через моё тело кто-то пропускает электрический разряд. – В коридоре я столкнулась с Патрицией. Она в ярости, потому что всё ещё не видит на своём столе заказанный, как она утверждает, полчаса назад эспрессо.

Мысли – наивысшее из благ, что даровано нам, но порой они губительны для реальности, в которой мы пребываем. Встрепенувшись, словно испуганная уличным котом пташка, я отхожу от окна, мысленно проклиная себя за рассеянность и несерьёзность. Вступать в конфликт с Патрицией мне не хотелось бы. Эта женщина, хотя и не принадлежала к членам парламента, умела вгрызаться в горло не хуже них. Джессика кричит мне вслед о том, что Дитрих также просил принести чай к нему в кабинет, в то время, как я, стремительно лавируя по коридорам корпорации BTN, направляюсь к кабинету своей начальницы. Перед утончённой дверью, увенчанной позолоченной табличкой, перевожу дух и, едва удерживая поднос одной рукой, стучу костяшками пальцев по дереву условленных три раза. Патриция, в действительности выглядя весьма рассерженной, не упускает возможность отчитать меня, пригрозив выговором или, что ещё хуже, увольнением. Потупив взгляд в пол, кротко выслушиваю каждую реплику женщины, осознавая, что в настоящий момент мои извинения могут представиться ей немыслимой дерзостью. Наконец, Патриция просит меня удалиться и опускает взгляд в разложенные на столе бумаги, тотчас делая вид, что я уже исчезла из её виду. Но я всё ещё здесь, слышишь? Я наберусь смелости и, сжав руки в кулаки, бесстрашно выплюну правду тебе в лицо. Однажды… Этот момент ещё не настал и, вероятно, воплотиться в реальность лишь в одной из моих реинкарнаций.

Гордон Дитрих, директор нашего змеиного гнезда, встречает меня радушной улыбкой и искренней благодарностью по поводу того, что я не забыла порадовать его ароматным чаем эксклюзивного сорта – напитка, который недоступен простым смертным, что вынуждены выживать в пределах Англии, ставшей для многих концентрационным лагерем. Не считаю нужным упомянуть тот факт, что Дитриху стоит быть благодарным именно Джессике, а не мне, и вежливо улыбаюсь, водружая на стеклянную поверхность его стола белоснежную кружку.

– Иви, ты не забыла о том, что сегодняшним вечером я постараюсь скрасить твоё одиночество? – произносит мужчина, с наслаждением отпивая янтарную жидкость. – Из развлечений, к сожалению, могу предложить тебе лишь просмотр нашего шоу и обсуждение его недостатков. Они всегда есть, знаешь ли, недостатки, – Гордон заговорщически подмигивает мне, и этот добродушный жест вызывает у меня тихий смешок. Дитрих был одним из немногих людей, что ещё не отказались от проявления эмоций во благо страны. На фоне механизированных человеческих клонов, неспособных на улыбку и приятную беседу, мужчина казался выходцем из другого мира, где вежливость и уважение всё ещё были в почёте. Встреча с такими людьми невольно вселяет надежду на лучшую жизнь.

– Конечно, не забыла, мистер Дитрих.

– Пожалуйста, зови меня Гордон… Кажется, я говорил уже это?

– Сегодня утром, – широко улыбнувшись, отвечаю я, – когда просили меня отнести миссис Хадсон оставшуюся со вчерашнего дня корреспонденцию.

– У юных леди память ещё ветрена, не так ли? – Дитрих отставляет кружку в сторону, лукаво глядя на меня, неловко переминающуюся с ноги на ногу.

– Вы, безусловно, правы.

Приятная беседа весьма воодушевляет, и оттого я не замечаю, как рабочий день подходит к концу. Откладывая в сторону увесистую папку с намечающимся проектом, не без внутреннего ликования кладу в сумку ежедневник в потрёпанном переплёте и, выйдя из кабинета, вливаюсь в поток коллег, которые желают как можно скорее очутиться дома, где создаётся призрачная видимость мнимой безопасности. Я тороплюсь не меньше: до визита к мистеру Дитриху осталось несколько часов, а мне бы хотелось успеть принять душ и очутиться в его доме до наступления комендантского часа. Крохотная квартирка, ютящаяся на втором этаже покосившегося дома, встречает меня сладковатым запахом плесени – напоминанием о её прежней хозяйке, которая то и дело взвинчивала цену за аренду, а на следующий день абсолютно забывала об этом ввиду старости, что уже стояла на пороге. С наслаждением ступив под горячие струи воды, я умиротворённо улыбаюсь, предвкушая вечер, который я не буду вынуждена провести в четырёх стенах в компании старенького телевизора, что уже давно дышит на ладан, но всё ещё подаёт признаки жизни с помощью то и дело мелькающих серебристых помех. Выйдя из ванной комнаты в одном полотенце, я щёлкаю пультом управления и, на мгновение сощурившись, обречённо выдыхаю: сейчас время новостей, оттого мне и приходится собираться к Гордону под аккомпанемент голоса мистера Протеро. Надев нижнее бельё и методично высушив феном непослушные локоны, собираю их в «мальвину». Пристальный взгляд придирчиво изучает моё отражение в зеркале, пока рука тянется к выдвижному ящику туалетного столика, хранящему весьма скромные косметические сбережения. Затемнив бархатистые ресницы тонким слоем туши и подчеркнув чувственный контур губ розовой помадой, вновь оцениваю свой внешний вид, едва прислушиваясь к тому, что вещает Голос:

– Кто со мной? Кто со мной, чертяки?

Вложив во взгляд в изрядную долю скептицизма, смотрю на диктора, что в настоящий момент купается в лучах аплодисментов. Вот оно, влияние на бесформенные массы аморфных тел! Вот оно, рвение зародить ненависть к скотским шлюхам Америки – хотя в действительности их мало кто видел воочию. Надеваю через голову чёрное платье ниже колена и юлой верчусь около крохотного зеркала, поправляя пояс и одёргивая образовавшиеся складки ткани. Декольте также не оставлено без внимания. На мгновение замешкавшись, также распускаю волосы по спине струящимся мягким водопадом. Я не имею понятия, с какой целью столь тщательно готовлюсь к предстоящему визиту, ведь мой результат – чистой воды провокация. Однако что-то подсказывает мне, что Гордону можно довериться. Он не посягнёт на честь юной девушки – даже если она будет щеголять перед ним полностью обнажённой.

– Я богобоязненный англичанин – и чертовски горжусь…

– Ну хватит, пожалуй, – бесцеремонно перебиваю Льюиса Протеро и выключаю телевизор, не в силах более слушать эти клишированные фразы, которые уже запомнились каждому; собственно, это и является первоначальной целью вечерних новостей. Настольные часы извещают меня об одиннадцатом часе ночи, и я, в сердцах ругнувшись, вытаскиваю из рамы зеркала клочок бумаги с адресом директора. Стоит поторопиться. Бежевое пальто, накинутое на плечи, становится последним штрихом моего образа, и я покидаю квартиру, не в силах отделаться от ощущения того, что за мной кто-то наблюдает. Это чувство возникло у меня и днём, когда я, торопливо семеня мимо тёмного переулка, невольно остановилась, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Сейчас же я и в самом деле вижу тёмные силуэты на другом конце улицы и оттого испуганно сворачиваю в ближайшую улочку, не замечая того, как мой степенный шаг плавно переходит в бег. Оборачиваясь назад, я не замечаю идущего мне навстречу мужчину и сталкиваюсь с ним на полном ходу.

– Извините, я нечаянно, – робко извиняюсь я, однако незнакомец встаёт на моём пути, любопытствуя о том, куда я тороплюсь с таким отчаянием в первые минуты комендантского часа. Не зная, что ответить, поспешно оправдываюсь тем, что мой дядя очень болен и нуждается в моей помощи. Мужчина отвечает мне тихим смешком и вопрошает у пустого пространства, стоит ли верить в наспех придуманную мной басню. С тихим ужасом вижу, как из-за угла показывается отвратный тип, и нащупываю в кармане пальто спасительный баллончик со слезоточивым газом. Уилли – а именно так его звали – хватает меня за запястье и неожиданно кладёт руку на свой пах, дабы я почувствовала, что и он страдает от болезни, которая может излечиться лишь влажным теплом женского лона. Намерения подонков весьма прозрачны, но я всё ещё не желаю сдаваться им в руки покорно и безвольно, словно обмякшая тушка попавшего в капкан кролика.

– Не трогай меня! – дрожащим голосом вскрикиваю я, выставив перед лицом баллончик. Мужчины лишь насмехаются над моей опрометчивостью; один из них выуживает из кармана значок. Красный крест с двумя горизонтальными линиями на чёрном фоне. Дрожь в моих ногах усиливается от внезапного осознания того, сколь серьёзными могут быть мои проблемы. Оправдываясь на ходу, я предпринимаю отчаянную попытку к бегству, но меня тут же перехватывает подкравшийся со спины третий служитель английского закона.

– Ну, что скажете? – нагло вопрошает он, прижимая к моей обнажённой шее металлический прут.

– Что палка – лучший воспитатель, – звучит не менее вызывающий ответ. Слышу отрывистый звук, с которым по обыкновению опускается бегунок «молнии» на брюках, и начинаю вырываться с удвоенным ожесточением, которое, впрочем, лишь сильнее будоражит кровь мужчин: обступив меня со всех сторон, они забираются руками под пальто, искренне упиваясь моими отчаянными криками. Я понимаю, что последует за этим. Никакой пощады и снисхождения – лишь желание овладеть мной, а после – убить.

– На помощь! Помогите! Кто-нибудь! – мои мольбы о помощи звучат подобно предсмертному вздоху. Я знаю, что никто не придёт.

Ибо в нынешнее время помощь – самый худший из грехов.


[1] - Терри Пратчетт "Мор, ученик Смерти"
[2] - Отсылка к пьесе У.Шекспира "Юлий Цезарь"


Личные требования к игроку
Не берите роль на один-два дня. Я хочу, чтобы вы пришли на продолжительный срок в небольшую и сумасшедшую семью. Сравнительно активной игрой, любовью и графическими пряниками обеспечу. Размер постов неважен, главное – то, насколько они логичны и содержательны; я же могу писать посты любого размера и от любого лица (от Хайди пишу от первого), всегда подстраиваясь под того, с кем играю. Как видите, в целом особых пожеланий нет. Приходите, играйте, сходите с ума и влюбляйтесь в этот замечательный форум. С нетерпением жду вас^^


Связь с вами
Гостевая. В случае, если меня там не окажется, регистрируйтесь под именем Темпл О'Нил и стучите в ЛС.

0

34


http://s9.uploads.ru/9ztdx.png

http://s1.uploads.ru/LeyCW.png
Пожалуй, пальму первенства у французов по части громкого отдыха отнимали только итальянцы, а выбор места для ужина, рассчитанного исключительно на разговор, подбирался к самой границе своей удачности, еле-еле балансируя на краю. Однако Джолан это нравилось. В зале не царила гробовая тишина, разбавляемая разве что звуками терзания скрипки, но и беседу удавалось поддерживать чуть пониженным тоном, при этом даже не пытаясь наклониться ближе к собеседнику. Последнего ей хотелось точно так же – в последнюю очередь. Сейчас ей хотелось другого, отвлечься, и она отвлекалась, разделяя внимание между Рэем и публикой заведения, оставляя немного для обстановки и меню. Даже до встречи с семьёй Ландберга ей уже было свойственно умение концентрироваться на конкретной вещи, цели или идее. Со стороны и по общим впечатлениям это больше походило на собачьи бои, когда на ринг всё-таки выпускали бультерьера, разве что Джолан потребовалось некоторое время, чтобы нарастить шкуру, непроницаемую для укусов. И если бы она считала эту свою отличительную черту безусловно полезной, то не рассматривала бы рисунки на стенах ресторана сейчас, как не крутила бы ручку в кабинете Макинтайра при первом визите. Туннельное зрение и полная концентрация на какой-то определённой вещи в основном отличали именно мужчин, а они практически всегда грешили некоторой близорукостью и неумением взглянуть на всю картину целиком. Джолан слишком сильно вцепилась в собственное ожидание плохих новостей, отчего на фоне разве что не играла Джона Уильямса. Повлиять на события, произошедшие до её приезда в Париж, она уже не имела ни единой возможности. Повлиять на сидящего перед ней Рэймонда Макинтайра возможности всё ещё были.
читать продолжение: «Минута без тебя, словно шестьдесят секунд! vol.2»

Дорогая Элеонор! Вот и настала твоя очередь принимать лавры и обмазываться ими полностью. Безусловно, мне страшно льстит, что лучшими твоими становятся посты от лица моих сучьих зазнобушек. Ты, как всегда, очаровательна в этих ролях, и, не обманывай себя, ты рождена, чтобы язвить и быть одной из тех роскошных дам, которые поднимают веки, а кажется, будто снимают с себя всю одежду. Ты мастер этого жанра. Сколько знаю тебя - столько обожат. Да и вообще - поздравляю с победой, это всегда приятно, даже если и за красивые ляжки. :З   
(с) Рэй

Дорогая моя печенька! Я всегда очень радуюсь, когда меня просят написать слова, потому что твой пост стал постом недели, даже если этот пост написан не мне. Ты талантливая, яркая звёздочка, с которой всегда очень везёт соигрокам. А мне повезло особенно, о чём я никогда не устаю повторять. В твоих персонажах звучит их собственная музыка, та, которую ты старательно подбираешь для каждого, чтобы говорить за него, чтобы вести и строить тот мир, где они обитают. И мне особенно приятно видеть в шапке Лео, которой там ещё не бывало, хоть пост совсем не от неё. Но я верю, что когда-нибудь, будет и от неё, потому что она уникальная, как и они все, уже существующие или только рождающие, как все те, кто у нас уже записан в очередь, и кто ещё не придуман.
Я знаю, что впереди у нас ещё множество сюжетов (пенсия тоже впереди, и она ждёт нас, чтобы послать нафиг огород и дать волю всем тем задумкам, которые сейчас толпятся у дверей фантазии), много персонажей, которые так или иначе займут своё место. А пока я просто поздравляю тебя с тем, что твоё имя в шапке, и я буду любоваться на него целую неделю (и не только на имя).
Ты знаешь, что ты значишь для меня, и я почти ежедневно (почти, потому что – «когда задумываюсь об этом») радуюсь тому, что ты у меня есть. Твои посты заставляют меня испытывать настоящие эмоции, те, которых мне действительно не достаёт в реальной жизни, и за это тебе отдельное спасибо, которого, конечно, недостаточно.
   
(с) Зеро

https://66.media.tumblr.com/4503d7e6cfca3cf942d150e14e1d4500/tumblr_octdw9l2iT1us77qko1_1280.png

http://s4.uploads.ru/65HRD.png
Финн

http://s3.uploads.ru/16AKF.png
Александра

http://sd.uploads.ru/WqjJZ.png
Син

http://sh.uploads.ru/oibsv.png
Медея

https://68.media.tumblr.com/c9e27e2e43e2dbe1419f53313112fa73/tumblr_oqz7l5FYUf1us77qko4_75sq.png
Джиневра

https://68.media.tumblr.com/f741fae1012cf5e0adb439a048afc950/tumblr_oqz7l5FYUf1us77qko1_75sq.png
Флинн

http://se.uploads.ru/bzNsL.png

Только Марию он любил, но эта любовь была неправильной. Больной. Всепоглощающей. Зверь забрал у него все. Или это был он сам. Бен не хотел об этом думать, но мысли сами лезли в голову. От слов Марии было больно. Непонятно. Как жить теперь и что делать дальше. Как существовать вместе. Часы у поляны их сблизили. Возвращение домой опять растолкало по разные стороны. У него опять появилось то ощущение, что ничего нельзя исправить, что они топчутся на месте. Ничто не движется ни вперед, ни назад. Они застряли в пространстве и никто кроме них не в силах отыскать нужную дорогу. А если не найдут, то потеряются насовсем.
Бен прижимал девушку к своей груди. Не хотел отпускать. Черпал в ней силы и смысл существовать. Тело сотрясала дрожь. Дрожала она или он. Бен уже не понимал. Он пытался кутать Марию в халат, но понимал, что холод исходит изнутри нее самой. Затем она неожиданно дернулся. Бен этого не ожидал, но успел удержать на месте, не позволив свалиться с плетяной корзины.
- Ты... - его дыхание оборвалось, голос охрипший от волнения, - видишь?.. - мужчина слишком тщательно вглядывался в девичьи глаза, пытаясь уловить в них перемену. Ладони застыли на ее щеках.

«L'ete indien» Бенджамин

Небо…
Вдали от земли, на огромной высоте несутся самолеты из одной точки в другую, спеша доставить сотни пассажиров, несколько важный персон или груз, перед глазами будут только облака и ощущение невесомости лучше всякого вознаграждения за долгие часы, когда я набирал летный стаж. Проблемы внизу, родители, что никогда не любили, гребанное чувство одиночества, да все – что окружало меня и абсолютно не приносило никакой радости.
Небо…
Как я хочу его сейчас увидеть.
Я вскидываю голову, в инстинктивном желании взглянуть на серые весенние облака, забыв о том, что нахожусь в помещении и увижу лишь потолок, и натыкаюсь взглядом на Алекс. С момента нашего первого знакомства, с годами, она хорошела и не заметить это было бы глупо: худенькая блондинка с упомрачительно длинными ногами, что буквально начинались с самого каблука, в обтягивающем зеленом платье, отчего ее глаза засияли подобно звездам на небе. Сейчас Алекс заменила мне небо, о котором я грежу вот уже несколько лет, словно на миг сама стала объектом…
- Слишком короткое. Я же говорил: оно слишком короткое. И как ты вообще будешь в нем танцевать?

«there's good somewhere in me» Майкл

Шёпот взлетающих самолетов (по-детски восторженных), людская суета, запах дешевого кофе из одноразовых стаканчиков - цепляются за пальто, целуют волосы. В солнечных очках Чарли ступает по аэропортным неурядицам.
Насмешкой судьбы по ячменному зернышку собирать себя по веревочкам (кажется, за конец потянешь - узелок развяжется). Перебирать свои неземные сокровища, но ставки так высоки, что она зажмуривается. Едва заметно нервничает - чуть насмешливо, слегка чересчур - рассматривает не-свою-женщину, чья правота неоспорима, обводит взглядом суровую линию рта, навязчивый мотив сбитого будущего, темноту помех, излучение (сердце поёт и вздрагивает). Границы аэропорта размываются, из неласкового полдня обрастают в удушливую зону.
Впечатляет только то, что пугает. Если искусство не вызывает отклика, значит, угроза насилия обесценена. Все возмутительные экспонаты скандируют одно и то же: очнись от интеллектуальной спячки и вступи с ними в сговор.
губы складываются в искривленную поверхность, зубы выстукивают:
- я скучала по тебе. здравствуй.
Чарли целует девичье запястье.

«самолеты записки» Чарли

Засматриваться на мальчиков я начала ещё в первом классе одновременно с Рокси. Скорее всего причиной тому как раз и стали разговоры с лучшей подругой. Мы часто и много обсуждали знакомых мальчишек, говоря друг другу, почему они нам нравились или, наоборот, не нравились. Например, Дэвида Уитмора мы заметили только из-за пенала, в котором мальчишка держал школьные принадлежности. Сейчас это может показаться смешным и нелепым, но такого замечательного пенала я не видела ни до, ни после. Сам Дэвид говорил, что отец привёз ему его из Европы: большой оранжевый с множеством дополнительных кармашков. На нём даже компас был! Ну как двум первоклассницам мог не понравиться обладатель такого пенала.
В общем, когда я только начинала проявлять интерес к мальчикам, подражая взрослым в кино, мне и в голову не могло прийти, что счастье может начинаться с поражения.
Хотя это правда лишь наполовину.
Сейчас-то уже понятно, склонность моей натуры приспосабливаться — врождённая черта, свойственная мне как женщине, а не что-то приобретенное в ходе взросления.

«Any port in a storm» Уиллоу

Власть, не просто переданная ему в руки, а завоёванная, та, из-за которой разгораются войны, гибнут или восстают из пепла народы. Ради которой случаются предательства, плетутся интриги и разыгрываются партии, очень похожие на шахматные, только фигурами в них выступают живые люди. Сложная, многоступенчатая игра, в которую начинал играть каждый, чьи пути так или иначе пересекались с Пэрришем, - официантки в кафе, служащие бюро находок, прохожие переходящие улицу в неположенном месте, не говоря уже о служителях закона и порядка, наводняющих круглые сутки полицейский участок. Хантера это забавляло. Это же приносило ему желанную возможность постоянно находиться в тонусе, прорабатывая каждый новый ход. Почти не осталось дел, которые обходились бы без его внимания. Он знал поимённо едва ли ни каждого из тех, кто носил форму и значки, а ещё – их слабые места, на которые можно надавить, если возникнет нужда, знал рычаги, с помощью которых можно манипулировать. Удовольствие, почти такое же острое и сладкое, как полученное в сексе, когда пальцы сжимают волосы на затылке, тянут их назад, заставляя женщину раскрыться, задрать голову назад, держать её выше, так, как надо ему, резко и чаще входящему в её тело сзади. И комнату наполняют только звуки страсти – шлепков, с которыми бёдра соприкасаются с бёдрами и стонов, вырывающихся из приоткрытого рта, конечно, не его.
«Wicked Game» Зеро

— А ты знала, что можно усыновить акулу?
Айзек курит третью подряд сигарету. Они могли бы взять такси, но пешком почему-то больше хочется. Правая, левая, правая, левая. Если особенно повезет, о себе даст знать усталость прошлой ночи и в голове наступит блаженная пустота. Нью-Йорк особенно прекрасен ранним утром.
— Им прикрепляют маячок, кажется, на плавник. И ты можешь отслеживать ее передвижение по карте, — вряд ли они сейчас найдут открытое кафе, но чашка кофе им бы сейчас не помешала. Быть может, по куску торта, сахар всегда работает безотказно.
А потом душ, по паре пива и спать. Не получится, конечно, но попробовать стоит.
Ощущения странные, не такие, к которым Фостер привык — смирился. Не часто он оказывается не просто очевидцем, который обязан показать другим, насколько чудовищно произошедшее. Это опять это коснулось его лично. Хотя не Рут, конечно, не Рут.
Что-то изменилось. Это что-то — непонятное, неуловимое, то, о чем он не хочет думать. Он устал. Они устали. 

«slow motion» Айзек

http://se.uploads.ru/xKjQ9.png

Бог устал нас любить

Лучшая игра недели

- Что вы почувствовали, когда уезжали из дома? – Миссис Хартман задает этот вопрос в привычной для себя спокойной, даже несколько ленивой манере, наблюдая за мной с едва заметным упреком. С её-то профессией уместен ли такой субъективизм?
- Ничего. – Причина: её хамоватый взгляд. Следствие: мое нежелание открываться.
- Мистер Кадди, мы бьёмся над этим уже четвертый сеанс, почему вы так рьяно упираетесь?
- А почему вы вздумали судить мои чувства? – Уже как полчаса я сидел и силился, терпеливо умалчивая, уходить от прямого ответа, но у всякого терпения есть свой предел. Два года в клинике научили меня классифицировать специалистов данного направления, и ежели кто из них не приходился мне по нраву, то за месяцы тренировок и игнорирования лечения в уместном ключе, я с легкостью избавлялся от такого психолога, тогда как на его смену приходил кто-то получше, но порой и хуже.
- Я не сужу вас, почему вы так решили?
- Вы видели себя в зеркало? Этот взгляд… - Я поднимаюсь с кресла, не сводя мерзкого взгляда, за который некоторые знакомые девушки клеймили меня маньяком. – Вы только посмотрите. Женщина, которая взялась за дело мальчишки, щенка! – Делаю небольшой, но внезапный выпад в ее сторону на последнем слове. – Что своей проблемой лишает вас возможности провести этот час в компании, может даже мужской. – Выгибаю бровь, приближаясь к женщине невыносимо ближе. Мои руки уперты в ручки кресла, на котором она сидит, а лицо буквально вплотную предстало перед ней, отчего она инстинктивно пятится к спинке. – А ведь детей-то у вас нет, верно? Вам не понять этой дикой связи матери и сына, но вы упорно настаиваете на вашем всезнании! – Повышая голос, в итоге я чуть ли не срываюсь на крик. Миссис Хартман жмурится, а затем с силой толкает меня вперед от себя. Как только появляется возможность вырваться из моей ловушки, она тут же подпрыгивает с места в испуге.

Финн

- Okay, мам, не переживай, в этот раз я не забуду поздравить Лео с днем рождения.
Я щурусь от чересчур яркого солнечного света, в очередной раз мысленно чертыхаясь на собственную рассеянность и забытые ray ban на тумбе у выхода из квартиры. Впрочем, в собственное оправдание могу сказать, что солнечный день и декабрьский Лондон - скорее общепризнанные антонимы, нежели реальность, которую я до сих пор морально не готова принять, а потому темные очки пылились уже добрые пару месяцев, забытые за ненадобностью.
Затяжка. Вдох. Выдох. Прикусываю нижнюю губу и заставляю себя успокоиться.
- Что? Да нет, мам, я не курю, ну что ты. Просто торопилась на прием к твоей Хартман и чуть-чуть запыхалась, - закатив глаза, качаю головой. Я изо всех сил стараюсь заставить голос звучать максимально вежливо, игнорируя закипающую во мне ярость.
Мама не виновата в том, что это все со мной случилось. И это нормально, что однажды потерпев сокрушительное фиаско в защите своего единственного чада, теперь она изо всех сил старается реабилитироваться. Старается быть внимательной, заботливой и понимающей. Старается, чтобы все было как-то нормально. Вполне возможно, старается успокоить свою совесть, утоляя съедающее ее изнутри чувство вины.
Эту мысль уже несколько сеансов подряд усиленно пытается сбить мне Миссис Хартман - нанятый родителями психолог, ставший одним из условий нашего пакта о ненападении.
После того, как случился "весь этот кошмар" - так и только так Изабель Берроуз позволяет окружающим называть мое изнасилование - все стремительно стало меняться. Я стоически выдерживаю освидетельствование, многочисленные капельницы и перевязки, пару дней в больнице и еще больше - на допросах у следователя. Я небрежно дергаю плечом в ответ на предложение заменить следователя на кого-нибудь из представителей женского пола и пригласить на допрос психолога, демонстрируя всем собственное безразличие.

Александра

Begin The End

Время - лучший убийца. Мечты, планы, отношения. Оно разрушает всё, пробегая перед тобой кадрами из кинофильма твоей жизни, не давая при этом полноценно погрузиться в роль режиссёра. Так, скорее ты его мальчик на побегушках. Время умеет отбирать близких, твои силы и твою молодость. Оно способно огибать законы физики, создавая несколько параллельных Вселенных, играясь с людьми и образовывая не один вариант будущего. Которое, кстати, существует неразрывно с прошлым и настоящим. Время бежит, и время тянется, а мы навечно остаёмся его рабами, потерянными в пространственно-временном континууме. Писатели-фантасты выдумывают целые миры, где человеку подвластно управление временем, я же считаю, что эти фантазии так и останутся жить в их воображении, пока мы не научимся контролировать хотя бы себя и свои планы. Кто бы мог подумать, что идя сегодня на ярмарку, мы с Венди окажемся в близости от того, чтобы раскрылись наши самые тайные и страшные секреты. Мы только пешки в этой игре и сколько бы я не прочитала литературы, сколько бы ни пыталась разобраться в этом вопросе досконально, всё равно окажусь дурой.
Для меня любой тесный контакт с человеком превращался в загадочное путешествие по берегам чужой души, которую я старалась понять, почти всегда быстро разгадывая его нутро. Как настоящий хирург, но в психологическом плане. Венди стала для меня коробочкой с сюрпризом, подарком в красочной блестящей обёртке. И если обычно маленькие девочки ждали на праздник в дар щенка золотистого ретривера, то таким лично меня было уже не удивить. Эмоции, растущие внутри моей груди, не поддавались описанию. О любви никогда раньше не задумывалась, жизненные ориентиры оставались вне зоны досягаемости для девичьих бесплодных мечт. Возможно, всё это происходило именно потому, что рядом со мной с детства рядом находилась самая прекрасная девушка в мире...   
Моника

Летние каникулы, которые были уже на носу, одновременно были чем-то страшным и прекрасным. Страшным, потому что без школы и уроков родительский контроль только усиливается. Сколько раз в течение года я увиливала от ответов и выдумывала какие-то факультативы, чтобы поскорее сделать ноги к Монику и развлекаться с нею сколько душе угодно? Сколько раз обливалась холодным потом в страхе, что папа все понял? Достаточно, чтобы испытывать легкий ужас перед всем тем свободным временем, которое у меня будет. Но именно оно и было чем-то прекрасным - полная свобода, никаких уроков, только я и все те развлечения, которые ждут нас с Моникой. О том, что можно провести лето отдельно от нее я даже не помышляла, потому что как так? Я слишком привыкла к рыжеволосой девушке, которая уверенно вела меня за руку вперед по нашей с ней жизни (одной на двоих, мы же с детства вместе, откуда бы тут взяться двум?), и, честно говоря, не могла представить себе будущего без нее. Да что там - даже дня без разговора с ней! Родители не очень одобряли ее, но здесь им пришлось смириться - Моника была моей лучше подругой уже много лет, и я не собиралась давать этому меняться.
Я почти всегда шла у нее на поводу. Покориться ее воле было так легко - Моника все знала, все понимала, и легче было плыть с ней по течению, чем грести самой. К тому же я всегда знала, что она не даст меня в обиду, так чего же переживать? Мое доверие к ней было неиссякаемым, так что следовала я за ней с улыбкой, иначе и быть не могло. Самая близкая, самая родная, никто меня так не понимал как она, и, порой представляя, что нас ждет дальше, я не могла понять как буду жить, если все сложится так, что мы окажемся далеко друг от друга. Постоянное присутствие Моники в моей жизни было чем-то важным и необходимым, без него я не знала, что делать. Может быть, надеялась я, мы будем жить всегда в одном городе и на одной улице?
Венди

Все, что нас не убивает, делает большую ошибку

Это битва не на жизнь, а на погибель. Драгон противостоял самому себе, сражаясь с призраками души, с недугом тела, с мертвою силой, что просочилась в его жилы вслед за нитью, связавшей их с Личом мертвее некуда. Не ведал он, что в борьбе ему подмогой стала та самая девица, которую он оставил в одиночку стоять пред действительностью и сносить ее удары. Проще было бы смириться и кануть в спасительные прохладные воды Вечности, что обещали избавить от мучений, от тревог и от тяжкого бремени на душе. С какого времени эта язва разрасталась на его рассудке, мужчина понимал лишь теперь, когда заместо носатой старухи с косой ему предстала пред взором его благоверная, как и прежде - блещущая юностью и девичьей красой, но черная нутром, прогнившая думами и вершившая поступки настолько омерзительные, что маг находил себя слабаком и не мог простить себе того, что сразу не положил конец всему ее бесчеловечному существованию. Как мог он жить прежде, и так долго, никогда не замечая, что от рук его жены тянет смертями невинных, муками во славу ее кровожадного искусства. Но ведь любил он ее когда-то, не смог поднять руку, и решил представить ей свое презрение и негодование, рассчитывая, что та поймет свои ошибки... разве не было в ней некогда столько же светла и жажды созидания, как и в нем? Ведь, была и в их жизни Весна, и пела ручьями, переливаясь капелью.
Как много сил у него отбирала эта скверна, вошедшая раз в его плоть, и более ее не покидавшая, покуда живо было дело его супруги, покуда та все еще бродила по свету, пожирая все самое светлое, что можно было сыскать в магии и обращая ее в науку безжалостную, разрушительную. Да, такой она могла быть в руках недостойных, но не должна, как квинтессенция самой жизни, ее мощи, обладая даром воплощать мечты и страсть в реальность. Точило его изнутри сплюнутое в гневе проклятье Эстер, крушили ментальную целостность последние следы Лича в чужеродной энергии, которая сохранила ему жизнь.
Михаэль

Отрадно было своими глазами увидеть, как возвращается жизнь в гиблые места. Еще не скоро эти края восстановятся до прежнего разнотравья, не скоро уйдут, спрячутся следы гиблой магии мертвого некроманта, от шагов которого умирала сама земля, превращаясь в безжизненную помесь мертвого песка, на котором еще долгие годы не сможет взойти и неприхотливого репейного куста. Но все же уже сейчас, спустя каких-то пару дней после событий, что едва ли войдут в летописи историков, но останутся в сердцах многих поколений местных жителей, чувствовался живительный дух самой природы. Прохладный воздух был чист и свеж и вдыхала его Радея полной грудью, щурясь, от пробивающегося сквозь плотную пелену туч солнца. На улице по-прежнему было прохладно, чувствовалось их приближение к суровым северным краям, но все равно ласковые лучи нет да нет, а пробивались до земли, ласково поглаживая зарывшуюся в разнотравье колдунью, которая отрывала нос от земли, только чтобы утереть струящийся по лбу пот, размять затекшую поясницу, да откинуть тяжелую косу за спину, дабы не превращалась та из украшения девушки, в грязный хвост, который легче было обрезать, да выкинуть, а не в порядок привести.
Многих трав так и не сумела отыскать Рада, быть может не водились они в местных широтах, или погибли под тяжестью обрушенной магии, ведь столь нежными и трепетными созданиями были искомые ей лепесточки, но столько жизни хранили в себе, столько поистине первородного волшебства, что не удивительно, сколь незащищенными при этом становились. Но все же кое-что собрать ей удалось. Отыскать пару добротных корешков Сердонита Обыкновенного, что служил основой для некоторых кровевосстанавливающих отваров, более трудоемких в приготовлении, но вместе с тем и более эффективных, что требовалось в лечении Драгона; оцарапала руки о Колючник бесстебельный, но собрала целый мешочек семян, которые следовало растолочь и высушить, чтобы после зуд от царапин снять.
Медея

riders on the storm.

- Оооууу......что, хочешь сбежать от меня после первой же ночи? Знаешь лисенок, это не по правилам. Ты ведь не девочка и не боишься трудностей? – Тай воспринял мою фразу слишком буквально, но в отличии от его одноразовых девочек, я не собирался никуда убегать. Да, и, стал бы, кто в здравом уме уходить от такого милашки? Кларк на секунду завис, словно давая мне последний шанс передумать. Однако, останавливаться не было в моих ближайших планах. Я резко наклонился к своему любовнику, смачно впиваясь в его розоватые губы. Он отвечает мне взаимностью, плавно переходя к моей открытой шее. Парень слегка грубоват и резок, но от этого в моих штанах становится еще тесней. Тянусь к моему мальчику ближе, целуя его, после чего нагловато кусаю за мочку. Почувствовав привкус металла во рту, понимаю, что задел зубами сережку на его ухе. Кларк вздрагивает, но не подает виду, продолжая стягивать с меня джинсы, заодно оголяя и мою аппетитную задницу. Бразилец продолжает атаку на мои булочки, смачно одаривая их шлепками. Чем больше Тай позволяет своими руками, тем больше я понимаю, что пора завязывать с прелюдиями.
Время перейти в решительное наступление: медленно сползаю с парня, щедро одаривая его татуированное тело поцелуями. Останавливаюсь в районе живота, обращая внимания на его тату. «I NEVER GIVE UP» - гласит нескромная надпись, на что я улыбаюсь во все 32 зуба. -Что ж, проверим – с этой мыслью в голове, я начинаю расстегивать ремень на его джинсах. Не слушается. Это меня немного злит, от чего я начинаю буквально стаскивать с него чертовы брюки, оставляя его в одном лишь нижнем белье.  Тай младший во всю рвется наружу, и, я даю ему такую возможность. Я осматриваю его во всей красе: в глаза бросается тот самый пирсинг, о котором, однажды, мы заводили разговор в пьяном угаре. Поднимаю свой взгляд на самого Кларка – он довольно улыбается, как и любой самовлюбленный мальчишка.
Сэмюел

В моей жизни так бывало не раз. Секундного порыва было достаточно, что бы развернуть отношения на 360. Все же, он красив. Я особо не ценитель мужской красоты, но сейчас мне все нравится. Нравятся его волосы, которые я же сам и взъерошил, нравится взгляд исподлобья, нравится как поблескивают его глаза, нравится как он говорит на ломаном португальском. Не хочу вообще ничего делать, хочу смотреть за каждым его движением, хочу знать, что он будет делать дальше, насколько хватит его инициативы. Сэмми поднимает мое тело с кровати, тащит за собой, найдя один важный рычаг давления, заставляя прижиматься сильнее. Не знаю каким образом я сдержался, дойдя до кровати.
Задним умом все же вспомнил про свои средства первой необходимости, которые всегда лежат в тумбочке. Вспомнить бы, как делать это понежнее с парнями, цены бы мне не было. Хорошо, что месяц назад на месте Сэма была любительница сзади. Как там ее звали? Не помню. Да это и не важно, когда тебя тянет тот, кто действительно ждет. Смотрю на него сверху, целую, руки уже гуляют на подтянутых бедрах. Думаю о том, был ли у него кто-нибудь до меня в качестве секс партнера, хотя бы для разрядки, но что-то мне подсказывает что нет. Где-то в глубине, мысль об этом меня успокаивает. Сейчас все спокойно и размеренно, не хочу делать ему больно и оставить плохие впечатления, поэтому готовлю тщательнее. Поначалу жмурится, видно что не совсем приятно, но продолжает лежать подо мной.  Элмерз привыкает к пальцам быстро, немного извивается, постанывает. Второй, третий, и он уже не стесняется насаживается сам. Лис, что еще сказать. Но я не хочу быстро, пока держу себя в руках, хотя стояк уже сейчас довольно болезненный. Вся ночь впереди.
Его щеки зарумянились, правой рукой тянется ко мне за лаской, я тащу его тело на себя. Лицом к лицу. Хочу видеть, щупать. Целую его. Поцелуй получается долгим. Он трется об меня, просит.
Тайрон

Ненависть с первого взгляда

Только он занялся делом, как всё раздражение, недовольство и досада на бестолковую Лидию ушли, словно вытекли через пальцы, которые с наслаждением погружались в пластичное, лёгкое и тягучее тесто. Большой ком, от которого Рицио станет потом отделять небольшие порции, чтобы раскатать их под пиццу, рос в руках, впитывая в себя столько муки, сколько ему требовалось, пока он терпеливо обрабатывал его руками, вымешвая жёстко, но бережно. Громоздкий тестомес занимал один из углов кухни, но Рицио пользовался им редко, предпочитая вот такую своеобразную медитацию над столом, засыпанным мукой, особенно когда никто не лез под руку и не торопил.
Готовить пиццу он научился, наверное, раньше чем другие дети учатся заваривать чай. Вряд ли первые его опыты были великолепны, но они были съедобны, и Рицио нравилось экспериментировать как с начинкой, так и с самим тестом. Домашним это нравилось, но в заведении мистера Фредо приходилось всё делать по его правилам, так что небольшой ассортимент из семи стандартных видов плюс две пиццетты он мог приготовить даже с закрытыми глазами, и быстрота исполнения зависела, главным образом, от загруженности печи.
Его предусмотрительность оправдала себя в ближайшие полчаса, когда заказы от Лены стали приходить со сверхъестественной скоростью - люди начинали подтягиваться к обеденному перерыву. В такие минуты Рицио больше всего был благодарен за то, что кафе такое маленькое, и физически не способно вместить больше людей, чем он способен обслужить. Повезло ещё что Лидия, как бы ни ругал он про себя сумасшедшую мамашу, успела подготовить многое к началу часа пик. Суп дня томился в громадной кастрюле на плите, основа для салата была вымыта и разложена по контейнерам, то же касалось и начинки, которую Рицио нашёл обработанной вполне приемлемо для того, чтобы можно было её использовать.
- Два каприза, один на красном, другой на белом за седьмой столик!
Энджел

Хорошо, что он убрал панна коту в холодильник до того, как решил устроить на кухне вакханалию. На коже наверняка останется синяк после столкновения с этим Джоном Коффи недоделанным, кожа-то у Гарри нежная, тонкая. Сердце колотилось как безумное, а вместе с тем на него наваливалось удушливое чувство стыда и раздражения на самого себя. Разве этого он ожидал, когда бахвалился своими заслугами и умениями? Хорошо, что Фредо не видел этого, а то этот насмешливый взгляд в стиле «я так и знал» вынести было бы совершенно невозможно.
Гарри даже не сразу сообразил, что висит на Маурицио, пока не успокоился и не услышал отчётливое биение чужого сердца, спокойное и сильное, такое незнакомое. Господи, как всё это не вовремя, как мерзко ощущать себя в окружении чужих людей, которым нет до тебя никакого дела. Даже его спасителю, который уже наверняка пожалел, что полез не в своё дело…
Впрочем, все эти люди вокруг не стоят и крупицы того времени, которое Дикси тратит на переживания. Они все останутся в этой дыре, работать поломойками и официантками, растрачивая свою жизнь, потому что не в силах добиться чего-то большего. Хотя, он не мог сказать этого же о Маурицио, в этом парне он чувствовал силу, но ведь один человек из десятка – это не сила, это случайность. И не факт, что из этого выйдет что-то достойное.
Прекратив цепляться за Мау, Гарри одёрнул фартук, хмуро посмотрел на чернокожего, которого, оказывается, звали Тони. Ведь это он виноват в том, что Дикси опрокинул миску с салатом, он толкнул Диксона!
- Со мной всё в порядке. Это вышло случайно, – но взгляд, брошенный в сторону чернокожего, не обещал тому ничего хорошего. - Давай я приготовлю салат, раз уж я его испортил?
Ему не понравился грубый тон Маурицио, но об этом сейчас говорить не имело смысла. Но уже сейчас Гарри начала донельзя раздражать эта маленькая кухонька, где еле-еле умещались два повара и уборщик, этот Тони с глупыми оленьими глазами, мысль о Фредо с гаденькой ухмылочкой.
Гарри

http://sd.uploads.ru/ZTfE5.png

http://s7.uploads.ru/XwUot.png
Рита Мэй
посмотреть

https://78.media.tumblr.com/de8c86fc23575d2ebb6c066621654c90/tumblr_p2rryek7te1u8pmwwo1_250.png
Влад
посмотреть

http://funkyimg.com/i/2Bkdm.jpg
Александра
посмотреть

http://images.vfl.ru/ii/1515424004/c93726c7/20064683.png
Рауль
посмотреть

http://sg.uploads.ru/NbYdk.jpg
Кэтрин
посмотреть

http://funkyimg.com/i/2AQrf.png
Медея
посмотреть


0


Вы здесь » wild hunt » partnership » Manhattan


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC